Нефтяник

Рыжая Соня

Умчался от дома Рябины, что бы не передумать, и не вернуться, упасть на колени. Это желание с каждым отдаляющемся километром разрасталось во мне в бесконечную цифру Пи. Не знал куда уехать, где спрятаться, итог — в спортзале на ринге провел весь день, вымотался как загнанный кабан, кулаки гудели от количества полученного адреналина. В отель возвращаться категорически не хотел, так как там все напоминает о ней. Позвонил маме, узнав, что она в поместье, помогает Янке, решение пришло молниеносно — держать курс по родные души.

Добравшись до особняка, принял ванну, приготовленную мамой, позволил сестренке побыть медсестрой, поужинал

в компании любимых женщин, кроме одной. Ольга опять запела свою песню о лучшем варианте для «Викнефти», послал ее прогуляться подальше, не так грубо конечно, но на место поставил. Удивила меня бабуля заявлением, что хочет попробовать поработать в компании на любой должности. Согласился дать шанс, предупредив — один промах и она отправиться на пенсию. Договорились на понедельник встретиться в офисе, и тут рождается план мести, улыбаюсь как злодей — очень интересно, что скажет рыжая, придя в понедельник на работу.

Пока обзванивал службы, договариваясь о переезде, задремал на кровати, в спальне которую мне выделила лисенок. Окунаюсь в сон, и там опять она, но только рада мне, глаза горят от любви и счастья что рядом именно я, целует нежно, отвечаю яростно, поглощая, смакуя ее пухлые губки, грубо впиваюсь, до боли кусаю, наказывая за то, что заставила такое пережить. Возбуждаюсь не на шутку, трусы невыносимо сдавливают пах. Тяну на себя, вжимаю в матрас, зацеловывая каждый сантиметр кожи, ласкаю грудь, значительно округлившуюся, соски жадно всасываю, кусаю и ласкаю горошины, слыша в ответ стоны ласкающие слух.

Наши вещи летят в разные стороны, и нас это не волнует, главное мы вместе и готовы любить друг друга до конца жизни. Лана стонет, что-то бормоча, переворачивает меня, укладывая на спину, седлает, трется своей киской о мой уже готовый взорваться ствол, облизывает каждый кубик пресса, спускаясь к животу. Тянет резинку черных спортивок, снимает вместе с бельем, ласкает стойкого щелкунчика, а когда облизывает его языком, следом захватывает ртом, я рычу как стая возбужденных львов.

Черт, не ожидал, что она так горяча, видел ее невинную, застенчивую, краснеющую от моей наготы, мечтал научить всему, а тут такой сюрприз. Эти мысли как удар тока, возвращают с небес на землю, хорошо так приложив меня о твердую поверхность. Смотрю в глаза, надеясь увидеть синий ласкающий океан, а на меня смотрят карие, силиконовые губы усердно трудятся на возбужденной плоти, а я, как от сатаны шарахаюсь. Слышали бы вы мой вопль — «Пошла вон», подумали, что я чокнулся. Скорее всего так и есть, и мне срочно надо что-то с этим делать.

Из задумчивости выводит голос Вика и щелканье пальцев перед глазами.

— Иди, поговори с ней. Выясните отношения. Признайся, что на душе, может у нее те же чувства.

— А сам чего пудришь мозг секретарю. Советы легко раздавать, а на деле совсем другое получается. Недавно таким же советчиком был. — Дерзко, с ухмылкой.

— У нас свободные отношения. — В ответ та же ухмылка.

Подскакиваю с места, и несусь по центральному коридору, заглядывая во все подряд бутики. В одном из сотни заметив знакомую личность, кажется, Мишель зовут секретаря. Подхожу, шепчу на ушко вопрос, — в какой кабине, и прошу, чтоб прикрыла если что.

Распахиваю дверь, смотрю на нее, отчаянно пытаясь придумать какой-нибудь ответ. «Почему бля*, я тут?” Но ее полуобнаженный вид, путают все намерения. План признания уносится в космос, я готов взять ее прямо в примерочной, а куча белья

на вешалке заставляет мысли вертеться не в том направлении — представил, как она будет демонстрировать покупки Любимову, и пропал, без возврата в разумное состояние.

— Мансур, ты что творишь, тебе сюда нельзя. — Заикаясь, пытается прикрыть руками грудь в лифчике.

— Мне можно везде, где ты есть. Руки убери от моих девочек. — Приближаюсь, прижимая к зеркальной стене. Она послушно опускает, но потом упирается мне в грудь, а я уже готов стонать от ее прикосновения.

— Получается, ты случайно забрел в магазин женского белья? Или ты своей Лизе пришел выбрать подарок? — Нервно стебется, а дыхание уже сбилось, и я чувствую ее трепет и возбуждение.

— Помолчи. Когда ты стонешь — мне это больше нравиться, чем слушать глупости, выдающие твоим прекрасным ротиком, и люблю когда твой язык у меня во рту.

— Знаешь, это хорошо, что я быстро поняла твой кобелиный характер и б/ушный язык, который побывал не в одной сотне легкодоступных девиц.

Наклоняюсь и шепчу на ушко:

— Ревнуешь? — Счастливо улыбаюсь. — Больше, чем уверен, что ты была в восторге от моего языка в тебе и от меня по самые яйца.

Внезапно, все стало ощущаться пульсирующим, сверкающим, космическим. От нехватки кислорода стал задыхаться до двигающегося пола под ногами.

Смотрю на ее грудь — вздымающуюся и опускающуюся, и слюна заполнила мой рот. Вот она моя любимица, натуральная, мягкая, нежная, молочная, идеальная в моей ладони. Пальцами поддеваю застежку спереди, и глубоко вздыхаю, от ощущения сосков под пальцами. Ласкаю, тереблю розовые кончики, а они послушно каменеют готовые отдаться мне. Слышу стон, но не смотрю в лицо Лане, опускаюсь и облизываю ореол, шалю, закусываю, оттягивая до боли, а ее спина выгибается мне навстречу. Поднимаю взгляд, вижу, как она закусила руку, чтоб не застонать на всю примерочную.

— Правильно девочка моя, нас не должны услышать. У нас еще главное блюдо впереди. — Хриплю, ширинка на джинсах уже давно давит и трещит по швам, из последних сил сдерживая хищника. — Ты еще ни разу не занималась сексом в общественных местах? — Она машет в отрицании. — Поверь, теперь это будет часто, и только со мной.

Ее взгляд падает на мой рот, медленно облизывает губы, закусывая нижнюю губу, Лана дразнит меня, и меня прошибает дрожь. Вот это да! Она невероятно сексуальна, и слишком сильно сдавила в руках мое сердце. Открыл рот, и ее мягкий язык встретился с моим — в танце страсти.

— Боже мой! — шепчет, трепещущим в экстазе голосом.

В эту секунду, услышав эти слова, меня перестало волновать абсолютно все: где мы находимся, кто мы такие, и как мы относимся друг к другу. Ни к кому и никогда я не испытывал такого необузданного сексуального влечения. Когда мы оказываемся наедине, все остальное теряет смысл.

— Правильно, девочка моя, Я твой Бог! — Серьезно, громко в губы.

Мои руки заскользили вниз по ее телу, быстро расстегнул пуговицу на джинсах, мгновенно справился с молнией, потянул вниз, снимая до колен, лишь на секунду прерывая наш поцелуй. Ее мягкие пальчики заскользили по моему голому прессу, вызвав мурашки во всем теле, потянула за край джемпер и сняла через голову, откинув в сторону. Опустилась ниже, начала покрывать грудь поцелуями, облизала соски, вызвав во мне рык, прикрыла ладонью мне рот, вынуждая прикусить ее руку, прикусив каждый сладкий пальчик, готов был кончить.