Нефертити

Моран Мишель

— Так вы не поедете на север, ваше величество?

— Нет. Я не собираюсь спать в шатре, ожидая, пока там построят дворец из песка. Твой отец может ехать.

Ее слова удивили меня.

— Так, значит, ты едешь с нами? — спросила я у отца.

— Только чтобы посмотреть, что там уже сделано, — ответил он.

— Но ведь прошел всего месяц!

— И там уже трудятся тысячи рабочих. Они должны были к этому моменту построить дороги и дома.

— Когда в твоем распоряжении целое войско, — резко произнесла тетя, — просто удивительно, сколько всего можно сделать.

—

А как же хетты? — со страхом спросила я.

Тийя сердито взглянула на отца:

— Нам остается лишь надеяться, что наша новая царица научит моего сына мудрости в том, что касается защиты наших земель.

По ее тону было ясно, что сама она нисколько на это не надеется.

«Нефертити не делает того, чего от нее ожидали, — подумала я. — Вместо того чтобы рисковать своим положением главной жены и пытаться повлиять на фараона, она защищает свои позиции, потакая ему во всем». Мы посмотрели вниз, на Эхнатона, отдающего указания своим стражникам-нубийцам, и тетя тяжело вздохнула. Интересно, сильно ли она жалеет, что во время визита к нам, в Ахмим, выбрала на роль главной жены Нефертити? Она ведь могла выбрать любую из девушек во дворце. Даже ту же Кийю. Отец повернулся ко мне.

— Иди, Мутноджмет, — велел он. — Иди собирайся.

Я вернулась к себе в комнату и, усевшись на кровать, посмотрела на подоконник, где прежде стояли мои горшочки с травами. Они уже столько поездили со мной… Сперва — в Фивы, потом в Мемфис, потом обратно в Фивы, а вскоре поедут в Амарну, город в пустыне.

Место, которое Эхнатон выбрал для своей столицы, было окружено холмами. На севере высились крутые скалы, а на юге — дюны цвета меди. Западный край нового города выходил к Нилу: сюда можно было доставлять товары из Мемфиса и Фив. Посреди бескрайних песков предстояло проложить дорогу, такую, чтобы по ней могли проехать в ряд три колесницы. Нефертити сказала, что это будет царская дорога и что она будет проходить через середину города. Такой дороги еще не бывало, как не бывало и города, подобного этому. Амарна будет драгоценностью восточного берега Нила, и благодаря ей имена нашей семьи будут записаны на скрижалях вечности.

— Когда грядущие поколения будут говорить об Амарне, — торжественно провозгласила она, — они будут говорить о Нефертити и Эхнатоне Строителе.

Поселок рабочих находился на востоке. Как и предсказывал отец, уже были возведены сотни домиков для рабочих, а на краю города появились казармы для солдат. На юге вокруг заложенного фундамента дворца строились особняки знати, а посреди всего этого находился наполовину построенный храм Атона, окруженный пальмами и дубами-великанами. К воротам храма вела дорога, вдоль которой с обеих сторон выстроились сфинксы. Сестра каждое утро проезжала по этой дороге, направляясь в храм, поклониться Атону. У меня в голове не умещалось, как можно было столько успеть — даже с помощью войска.

— Как им удалось сделать так много за столь малый срок?

— Посмотри на постройки внимательнее, — коротко бросил отец.

Я тайком присмотрелась.

— Дешевка?

— Кирпич-сырец и блоки из песчаника. А вместо того чтобы тратить время на

барельефы, изображения просто высекаются в камне.

Я повернулась к отцу, прижав край одежды, чтобы ее не трепало ветром.

— И ты это позволил?!

— Кто может что-то позволять или не позволять Эхнатону? Это его город.

Мы снова посмотрели на постройки, и я задумчиво произнесла:

— Нет, теперь это наш город, нас всех. В людской памяти наши имена будут связаны с ним.

Отец не ответил. Сегодня он должен был отплыть обратно в Фивы и вернуться только тогда, когда дворец будет готов. Кто знает, сколько на это уйдет времени. Пять месяцев? Год?

Процессия визирей, за которыми следовала знать и тысяча придворных слуг, свернула к обнесенному стенами Городу Шатров. Шатры солдат стояли снаружи, окружая стены в три ряда. Когда мы въехали в ворота, я подумала о Нахтмине. Где он сейчас? Наша колесница остановилась перед Большим шатром, в котором двору Амарны предстояло обедать.

— Ну, так что ты думаешь? — спросила наконец Нефертити.

— Стремления твоего мужа велики, — ответил отец.

И только я знала, что он имеет в виду на самом деле: что это — построенный на скорую руку город-дешевка, жалкое подобие Фив.

Двое солдат раздвинули занавес, закрывающий вход в Большой шатер. На мощеном полу, поверх ковров стояли недавно отполированные столы. На стенах висели гобелены. У самого длинного стола стоял Эхнатон и сам наливал себе вино. Он поднял чашу, и вид у него был самоуверенный и самодовольный.

— И как великому визирю понравился новый город?

Отец был безупречным придворным.

— Здесь очень широкие дороги, — ответил он.

— Да, по ним могут проехать три колесницы в ряд, — похвастался фараон, усаживаясь. — Майя говорит, что, если поднажать, дворец будет готов к началу месори.

Отец заколебался.

— Но вы получите недостроенные здания плохого качества.

— Какая разница, — прошипел Эхнатон, — если храм и дворец наконец-то будут построены? Рабочие могут перестроить свои жилища попозже. Я хочу видеть этот город построенным при моей жизни.

— Ваше величество, вам же всего девятнадцать… — заметил отец.

Эхнатон грохнул кулаком по столу.

— И за мной ежечасно охотятся! Ты что, вправду думаешь, что я в безопасности среди солдат? Ты думаешь, военачальник Нахтмин не попытается восстановить мое войско против меня, дай ему хоть малейшую возможность? А еще жрецы Амона! — продолжал Эхнатон. — Скольким из них удалось ускользнуть из каменоломен, чтобы попытаться убить меня во сне? В моем собственном шатре! В коридорах моего же собственного дворца!

Нефертити нервно рассмеялась:

— Эхнатон, ну что за глупость? У тебя же лучшие в Египте стражи.

— Потому что они — нубийцы! Единственные, кто верен мне, — чужеземцы!

Глаза Эхнатона метали молнии. Я посмотрела на отца. Маска безукоризненного придворного спала, и я поняла, о чем он думает. Фараон Египта сходит с ума.

— Кому я могу доверять? — гневно вопросил Эхнатон. — Моей жене. Моей дочери. Верховному жрецу Атона и тебе. Кому еще?

Отец бестрепетно встретил его взгляд.