Нефертити
Шрифт:
— Нефертити, у тебя есть Аменхотеп. У тебя есть отец…
— Отец! Отец любит меня за мое честолюбие и хитрость. А тебя он уважает! С тобой он разговаривает!
— Он разговаривает со мной потому, что я его слушаю.
— И я тоже!
— Нет. Ты не слушаешь. Ты ждешь, пока человек скажет то, что тебе хочется услышать, и только тогда обращаешь на него внимание. И ты не прислушиваешься к советам отца. Ты ни к чьим советам не прислушиваешься.
— А почему я должна к кому-то прислушиваться?
Я помолчала, потом снова повторила:
— У тебя есть Аменхотеп.
— Аменхотеп! — отозвалась Нефертити. — Аменхотеп — честолюбивый мечтатель! И сегодня ночью он будет с Кийей, которая не видит дальше кончика своего кривого носа!
Я рассмеялась, потому что это было правдой, и Нефертити положила руку мне на коленку.
— Останься со мной, Мутни.
— Хорошо, сегодня останусь.
— Нечего делать мне одолжение!
— Ничего я и не делаю. Я просто не хочу, чтобы ты была одна, — искренне ответила я.
Нефертити самодовольно улыбнулась и налила две чаши вина. Я не стала обращать внимание на ее самодовольный вид и села рядом с ней у жаровни, набросив одеяло нам на ноги.
— А почему Аменхотеп не любит этого военачальника? — поинтересовалась я.
Нефертити мгновенно поняла, какого военачальника я имела в виду.
— Он предпочел остаться в Фивах, вместо того чтобы поехать в Мемфис.
На лице Нефертити играли золотистые отблески пламени в жаровне. Она была красивой даже без драгоценностей и короны.
— Но ведь не все же военачальники поехали с нами в Мемфис! — возразила я.
— Ну, Аменхотеп ему не доверяет. — Нефертити повращала чашу с вином. — И потому не следует, чтобы тебя видели с ним. Те, кто верен, приехали с ним в Мемфис.
— Но что будет, когда Старший умрет? Разве войско не воссоединится снова в Фивах?
Нефертити покачала головой:
— Сомневаюсь, что мы вернемся в Фивы.
Я чуть не выронила чашу.
— Что ты имеешь в виду? Когда-нибудь Старший умрет. Возможно, не скоро, но когда-нибудь…
— И когда он умрет, Аменхотеп туда не вернется.
— Он так сказал? Ты рассказала отцу?
— Нет, он этого не говорил. Но я узнаю о нем все больше. — Нефертити смотрела в огонь. — Он хочет свой собственный город. Не Мемфис — другой, чтобы он стал свидетельством нашего царствования.
Нефертити, не сдержавшись, улыбнулась.
— Но разве ты не хочешь вернуться в Фивы? — спросила я. — Это же центр Египта! Центр всего!
Улыбка Нефертити сделалась шире.
— Нет, Мутни. Это мы — центр всего. Как только Старший умрет, двор последует за нами, куда бы мы ни отправились.
— Но Фивы…
— Это всего лишь город. Представь себе: а что, если Аменхотеп сумеет построить город еще больше? — Ее глаза
Я вспомнила слова Нахтмина о том, что лучший подарок, какой только может сделать история, — это чтобы тебя забыли. Но это не может быть правдой! Откуда боги узнают, что ты сделал? Мы с сестрой сидели в молчании и размышляли. Пламя в глазах Нефертити погасло, и вид у нее сделался затравленный.
— Мы с тобой такие разные! Должно быть, это потому, что я больше похожа на мою мать, а ты — на свою.
Я заерзала в кресле. Я не любила, когда сестра говорила о нашем разном происхождении.
— Интересно, какой была моя мать? Представляешь, Мутни, мне ничего от нее не осталось. Ни портрета, ни одежды, ни даже какого-нибудь свитка.
— Она была царевной Миттани. Дома ее наверняка нарисовали в гробнице ее отца.
— Даже если так, здесь, в Египте, у меня нет ее портрета.
Во взгляде Нефертити появилась решимость.
— Я никогда не допущу, чтобы со мной случилось то же самое. Я высеку свое изображение на всех углах. Я хочу, чтобы мои дети помнили меня до тех пор, пока в Египте не исчезнут пески, а пирамиды не рассыплются в прах.
Я посмотрела на сестру, освещенную светом огня, и мне стало очень грустно. Я никогда не знала этого о ней.
Множество сокровищ Амона сложили в тяжелые окованные сундуки, а сундуки кое-как составили вдоль стен Зала приемов. Но все равно позолоченные сандалии, леопардовые шкуры и короны с самоцветами величиной в мой кулак валялись грудами по углам и на столах. Куда это все девать? Держать здесь, в зале, небезопасно, даже под присмотром трех десятков стражников.
— Надо поручить Майе спроектировать сокровищницу, — предложила Нефертити.
Аменхотеп тут же загорелся этой идеей.
— Царица права! Я хочу сокровищницу, способную противостоять напору времени. Панахеси, отыщи Майю.
Панахеси быстро поднялся со своего места:
— Конечно, ваше величество. И если фараон пожелает, я с радостью присмотрю за строительством.
Отец бросил взгляд на Нефертити, и моя сестра тут же произнесла:
— На это потребуется много времени, визирь. — Она посмотрела на Аменхотепа. — Во-первых, нам нужно найти скульптора, который разместит твои изваяния на каждом углу. Аменхотеп Строитель, хранящий сокровища Египта.