Нефертити
Шрифт:
Отец остановился в дверях покоев Нефертити. Та выбирала, какие бы сандалии ей надеть.
— Это правда? — сурово спросил он.
До меня тоже доходили слухи о том, что Эхнатон самолично написал письмо хеттскому царю Суппилулиуме и пригласил нашего врага взглянуть на великолепие Амарны.
Отец вошел в комнату.
— Это правда, что твой муж пригласил сюда хеттов? Хеттов — в этот город? — прошипел он.
Нефертити выпрямилась во весь рост.
— Да! — заявила она. — Пускай посмотрят, что мы построили!
— И пускай несут
Он сунул Нефертити под нос принесенный с собой свиток. Та свирепо развернула его и проглядела содержимое.
— На севере чума! — сообщил ей отец.
— Эхнатон уже знает об этом.
Нефертити сунула свиток обратно.
— Значит, он еще больший дурак, чем я думал!
Они гневно уставились друг на друга.
— Ты знаешь, что я собираюсь сделать, — сказала Нефертити.
— Да. Ты собираешься привести в этот город смерть.
— Все должны увидеть то, что произойдет. Все должны понять. Все царства Востока!
Я видела, что хочет сказать отец. Что гордыня, гордыня всей царской семьи приведет нас к погибели. Но вместо этого он повторил:
— Тогда зовите царя Нубии, но не рискуйте, приглашая сюда хеттов. Не рискуйте тем, что в город войдет чума.
— Когда это в последний раз в Египте была чума?
— Когда фараоном был Старший. Когда солдаты принесли ее с севера, — зловеще произнес отец.
Сестра заколебалась.
— Эхнатона все равно не переубедишь.
Отец смерил ее пристальным взглядом.
— Ты не видела, что такое Черная смерть, — предостерегающе произнес он. — Не видела, как у человека чернеют конечности, как под кожей появляются опухоли и превращаются в огромные черные шары.
Сестра отпрянула, отец придвинулся ближе.
— Мы не знаем, что они принесут с севера. Есть болезни, которые проявляют себя лишь по прошествии какого-то времени. Их необходимо остановить!
— Уже слишком поздно.
— Никогда не поздно действовать! — заявил отец, а Нефертити крикнула в ответ:
— Он не передумает! Хетты приедут, а когда дурбар закончится, уберутся отсюда!
— И что оставят после себя?
Нефертити самодовольно улыбнулась:
— Свое золото.
Отец отправился к Эхнатону, но тот уперся, как и предсказывала Нефертити.
— С чего бы вдруг Атону дозволять, чтобы этого города коснулась чума? — возмутился фараон. — Это величайший город во всем Египте!
Отец отправился к своей сестре, и та посоветовала предпринять еще одну, последнюю попытку. Но Панахеси лишь рассмеялся.
— Чумы не видать и не слыхать уже пятнадцать лет! — с насмешкой заявил он.
— Но она есть на севере, — ровным тоном произнес отец. — Возле Кадеша умерли сотни матросов.
— В чем дело, визирь? Ты что, боишься, что хетты явятся сюда и увидят, насколько на самом деле беззащитен этот город? Что они увидят, насколько фараон нуждается в сильном сыне, чтобы тот
— Значит, ты не знаешь Эхнатона, — сказал отец, и я задумалась: а может, это и есть та тайна, с которой носится Нефертити? Может, во время дурбара Меритатон провозгласят наследницей престола? — И если ты ради этого дозволил впустить хеттов в Амарну, значит, ты еще глупее, чем я думал.
Гости прибыли со всех краев земли: нубийцы, ассирийцы, вавилоняне, греки. Женщины, явившиеся из-за пределов далеких пустынь, закрывали лица покрывалами, а мы вообще были едва одеты, но зато накрасили груди и ступни хной и надели парики, мелодично звеневшие под теплым ветром с запада.
Слуги суетились вокруг моей сестры, словно мотыльки: приглаживали, подкрашивали и подправляли корону. Тутмос нарисовал ее, пока она сидела, привыкшая, что вокруг нее суетятся и над ней хлопочут, а Мерит трудилась над ней.
— Может, скажешь все-таки, что там у тебя за сюрприз? — поинтересовалась я. — Ты, часом, не забеременела снова?
— Конечно нет. Это больше, чем сын для Египта. Это и есть Египет, — возбужденно произнесла она.
Тутмос понимающе улыбнулся Нефертити, и я повернулась к скульптору.
— Ты что, знаешь? — Я снова перевела взгляд на Нефертити. — Ты сказала Тутмосу, а мне, своей сестре, не говоришь?
Нефертити вскинула голову:
— Тутмосу нужно это знать. Ему предстоит это все запечатлеть.
Запели трубы, и Мерит отступила. На Нефертити сверкали самые драгоценные украшения Египта. Даже ее дочь, унаследовавшая ее красоту, не могла с ней соперничать. Меритатон подошла к матери.
— А это будет хороший сюрприз, мават?
— Это будет и мое, и твое достояние, — пообещала Нефертити.
Она взяла дочь за руку и позвала меня. За нами двинулись Мекетатон и трехлетняя Анхесенпаатон.
— Где фараон?
— У Окна Появлений, — ответила она.
Я услышала радостные крики еще из внутреннего дворика дворца, а когда мы подошли к окну, где мои родители о чем-то оживленно переговаривались с Эхнатоном, я затаила дыхание. Внизу было воздвигнуто и увенчано миррисом две сотни алтарей. Вокруг них собрались тысячи жрецов, и на каждом алтаре забили и поднесли Атону по быку: две сотни жертвоприношений, дабы показать всем богатство и великолепие дворца Амарны. Для дурбара, которому предстояло войти в историю, не останавливались ни перед какими расходами. Повсюду — на шеях знатных женщин и на лодыжках писцов — блестели сердолик, лазурит и полевой шпат. Люди, устроившись в тени навесов, пили, пировали и смотрели вверх, надеясь узреть бога на земле, даровавшего им все это. Жрецы были все в золоте, от лодыжек до сверкающих ожерелий на шеях, а над ними, у самого высокого алтаря, возвышался Панахеси.