Нефертити
Шрифт:
Отец мотнул головой:
— Она тебя зовет.
Я поднялась наверх, и Нефертити похлопала по пустому креслу; оно стояло на помосте специально для гостей, которым дозволялось присесть и вести беседу.
— Надеюсь, ты не разговаривала с отцом про Кийю, — предостерегающе произнесла она.
— Конечно нет.
— Подобным разговорам конец.
— Как и ее ребенку.
У Нефертити расширились глаза.
— Смотри, чтобы тебя не услышал Эхнатон! — предупредила
Эхнатон обернулся посмотреть, о чем это мы говорим. Нефертити улыбнулась ему, а я бесстрастно отвела взгляд. Нефертити снова повернулась ко мне.
— Посмотри, какой праздник я устроила — и все ради того, чтобы отвлечь Эхнатона от мыслей о ней.
— Это очень мило с твоей стороны, — отозвалась я.
— Почему ты так злишься на меня? — возмутилась Нефертити.
— Потому что ты подвергаешь опасности свое бессмертное ка и поступаешь против законов Маат, — парировала я. — И ради чего?
— Ради короны Египта! — ответила она.
— Ты думаешь, никто из визирей не размышляет над тем, не отравили ли Кийю?
— Если размышляет, то ошибается, — твердо заявила Нефертити. — Я ее не травила.
— Значит, это сделал ради тебя кто-то другой.
Тут музыка прервалась, а с ней и наш разговор. Нефертити весело улыбнулась, чтобы Эхнатон подумал, будто мы болтаем о каких-то милых пустяках. Когда музыка заиграла снова, она наклонилась ко мне и быстро произнесла:
— Мне нужно, чтобы ты выяснила, о чем говорят дамы Кийи.
— Нет, — наотрез отказалась я. — Я возвращаюсь в Фивы. Я говорила тебе, что уеду. Я сказала это еще до рождения Анхесенпаатон.
В другом конце зала по-прежнему играли музыканты, но те, кто сидел ближе всего к тронам, могли слышать наш разговор. Я сошла с помоста, а Нефертити подалась вперед.
— Если ты меня оставишь, то никогда не сможешь вернуться обратно! — пригрозила она.
Все придворные развернулись в мою сторону, и Нефертити, осознав, что нас слышат, покраснела и крикнула:
— Выбирай!
У Эхнатона одобрительно расширились глаза. Я повернулась взглянуть на отца, сидящего за царским столом. Лицо его, как и подобало настоящему визирю, было бесстрастно, словно маска: отец не желал показывать, какие чувства он испытывает из-за того, что его дочери сцепились прилюдно, словно две кошки. Я глубоко вздохнула и ответила:
— Я сделала свой выбор, когда вышла замуж за Нахтмина.
Нефертити откинулась на спинку трона.
— Уходи, — прошептала она, потом пронзительно вскрикнула: — Уходи и никогда не возвращайся!
Я увидела застывшие на ее лице решимость и горечь — и вышла из Большого
Ипу, сидевшая у меня в покоях, уже прослышала о произошедшем.
— Мы уедем, госпожа. Уедем сегодня вечером, на первой же царской барже. Твои вещи уже уложены.
Мои сундуки, готовые к отъезду, стояли на кровати, и меня потрясло, как быстро все это было проделано.
Меня изгнали.
Потом в покоях внезапно появилась мать.
— Мутноджмет, что ты делаешь? Одумайся! — взмолилась она.
Отец застыл в дверях, словно часовой.
— Эйе, ну скажи же что-нибудь своей дочери! — вскричала мать.
Но отец не стал уговаривать меня остаться.
Я подошла к матери и обхватила ее лицо ладонями.
— Я не умираю, мават. Я просто возвращаюсь к моему мужу, в мой дом, к моей жизни в Фивах.
— Но твоя жизнь здесь!
Она посмотрела на отца. Тот взял ее за руку.
— Это ее выбор. Одна дочь тянется к солнцу, а другой довольно чувствовать его лучи в своем садике. Они разные, только и всего.
— Но она никогда не сможет вернуться! — воскликнула мать.
— Нефертити передумает, — пообещал отец. — В конце концов ты сможешь сюда приехать, котенок.
Я обняла отца, потом крепко прижала к груди мать, а слуги тем временем принялись таскать сундуки, громоздя один поверх другого.
— Мы будем приезжать к тебе дважды в год, — пообещал отец. — Я устрою так, чтобы встретиться с царем Миттани в это время.
— Если Эхнатон тебе позволит.
Отец промолчал, и я поняла, что он собирается сделать это независимо от того, даст фараон свое соизволение или нет. Потом я услышала шум и, обернувшись, увидела двух маленьких девочек, глядящих на меня из-за колонн. Я поманила их к себе.
— Ты уезжаешь? — спросила старшая.
— Да, Мери. Хочешь проводить меня до пристани и помахать на прощание?
Мери кивнула, а потом заплакала:
— Но я хочу, чтобы ты осталась!
Ее слова тронули меня. Мы были знакомы всего лишь месяц.
— Ты еще даже не видела всех моих лошадей! Я хотела показать их тебе!
Я предпочла закрыть глаза на ее эгоизм. Наклонившись, я поцеловала малышку и пообещала:
— Когда-нибудь я вернусь и посмотрю на них.
— И мой храм? — всхлипывая, пробормотала Мери.
— И твой храм, — сказала я, хоть меня и воротило от такого потакания.
Ее собственный храм Атона? Что же за царица выйдет из этой девочки, если ей дозволена любая роскошь? Как она научится сдержанности или терпению?