Недруг
Шрифт:
Она молча забирается под простынь и отворачивается от меня. И все же я чувствую, что она еще не спит.
– В чем дело? – с досадой осведомляюсь я. – Ты что-то хочешь мне сказать?
– Нет, – отвечает она.
По крайней мере, не огрызается. С тех пор как я вернулся, она почти всегда такая. Вместо того чтобы с каждым днем возвращаться к нормальному состоянию, быть ближе ко мне, она, кажется, только отдаляется, замыкается, уходит в себя, становится более равнодушной.
Я встаю, иду по коридору в ванную. Умываю
Я возвращаюсь в нашу спальню, обратно в постель.
– Я видел большого жука. Огромного.
– Их все больше и больше, – отвечает она. – Больше, чем до твоего отъезда. Сначала мне было противно. Но потом привыкла. Теперь уже даже не замечаю.
– Я сегодня, кажется, не усну, – говорю я через несколько минут. – Думаю о всяком.
Так я пытаюсь завязать разговор. Но она не поддается. Не спрашивает, о чем таком всяком я думаю. Не поворачивается. Просто молчит.
– Чего ты хочешь? – Грета застает меня врасплох.
Я стою у открытого холодильника. Я думал, что один на кухне.
– Ты меня напугала.
Я в замешательстве. С моего возвращения прошел уже месяц, Грета почти не общалась со мной, а уж вопросов я от нее не слышал несколько дней, а то и недель.
– Чего ты хочешь? – повторяет она.
Я выпрямляюсь, захлопываю дверцу холодильника.
– Перекусить. Хочу перекусить. И перекушу.
– Я не про еду. Я имею в виду нас.
Мне стоило догадаться, что этот агрессивный, пронизанный гневом, требовательный вопрос не так прост.
– У меня есть все, что нужно, – говорю я. – И я не только про еду. А вообще про все. Больше никуда не хочу уезжать. Хочу жить здесь, вот и все.
– То есть всего этого, – говорит она, разводя руки, – тебе достаточно?
– К чему ты клонишь? Не забывай, мне пришлось улететь, а ты осталась дома. Знаешь, Грета, там, наверху, было нелегко.
– Ты когда-нибудь задумывался о том, каково мне приходится? До, во время и после твоего отъезда? Тебе никогда не приходило в голову, что я существую не только для того, чтобы заботиться о тебе? Ты даже не замечаешь, что я изменилась.
– Конечно замечаю. И ненавижу это. Меня бесит, что ты изменилась. Я хочу, чтобы ты стала такой, как раньше, Грета. Вот чего я хочу.
– Вот как, значит. Вот чего ты на самом деле хочешь.
– Да. Все это время ты жила с монстром. Но все закончилось. Неужели ты просто не можешь принять, что я вернулся? У нас есть все, что нужно, и я больше никогда и никуда не уеду. Об этом можешь не беспокоиться. Наша жизнь вернулась на круги своя.
– Нет, – говорит она. – Твоя жизнь вернулась на круги
Я жду, что она продолжит, скажет что-то еще, закричит. Но вместо этого она уходит с кухни.
– Грета! – я кричу ей вслед. – Ты трахалась с той штукой?
Я слышу, как открывается входная дверь. А потом с силой захлопывается.
Просыпаюсь я внезапно. Выныриваю из глубокого, спокойного сна. Я видел много снов. Похоже, отключился на несколько часов. Вскоре я понимаю, что в постели я один. Греты рядом нет.
Я кладу руку на ее половину. Простынь холодная. Она вообще ложилась?
Я вижу свет, он идет из окна. Встаю, подхожу к окну, чтобы увидеть источник. Пожар. Не крупный, но прямо у дома. Грета тоже на улице: она стоит в паре метров от огня, смотрит на него.
– Грета! – зову я, затем бегу вниз по лестнице и вылетаю через входную дверь. – Ты что творишь? – кричу я, подходя к огню.
Я хватаю лопату с крыльца и начинаю бить по горящему предмету. Что-то деревянное. Я пытаюсь разломать штуковину, засыпать ее землей.
– Ты с ума сошла? Возьми уже себя в руки!
Я пинаю сапогом кусок горящего дерева. Это стул от пианино. Я соорудил этот стул для нее. Много лет назад. Она вынесла его из подвала.
– Какого черта ты творишь? Зачем жечь стул?
– Извини, – говорит она. Ее глаза горят. Она пристально смотрит на тлеющие угли. – Надо было тебя предупредить.
Она не смотрит на меня.
– Пора тебе уже взять себя в руки. Я серьезно. Ты вредишь себе и подвергаешь себя опасности! Посмотри на меня. Так больше продолжаться не может!
– Ты прав, – потворяет она. – Не может.
Я хожу на работу. Возвращаюсь домой. Ем. Кормлю куриц зерном. Ложусь спать. В нашу жизнь вернулся порядок, но на это ушло много месяцев.
Над домом еще надо поработать – так, по мелочи. Иногда мы ужинаем вместе, но чаще я ем один. Почти каждый вечер мы сидим в разных комнатах, утыкаясь в свои экраны. На следующий день все повторяется.
Но я приспособился. Приспособился к новым условиям. И физически, и психологически. Больше никаких сюрпризов. Так что я не жалуюсь. Впечатлений я уже набрался достаточно, на всю оставшуюся жизнь.
Мы больше не ругаемся. Вошли, так сказать, в состояние покоя, и меня это вполне устраивает. Тишина в доме – не так уж и плохо. Всегда предпочту тишину ссорам и крикам. К тому же на перепалки у нас больше нет сил. У Греты был тяжелый период. Ну и что? Все мы переживаем трудные времена. Никто не совершенен. Не существует идеальных отношений.
Я прихожу в себя, открываю глаза. Еще утро, очень раннее. В открытое окно проникают первые лучи дневного света. Обожаю это время суток. Наверное, раннее утро я люблю больше всего.