Недотрога

Хайтс Джейсон

Чак Ланьер вытер со лба капли пота и попытался стряхнуть оцепенение, которое всегда охватывало его после долгого дня, проведенного на солнце. Чаку нужно было пробыть на пляже ещё два часа, и он начал сомневаться, хватит ли у него на это сил. Долгая ночь со страстной стенографисткой не могла пройти бесследно, и он тосковал по прохладному уюту своей постели. Холодный душ, банка ледяного пива, несколько часов сна - и он был бы как новенький, готовый опять отправиться в ночь на поиски приключений.

Он нахмурился, вдруг пораженный однообразием

своего существования. День за днем на пляже, ночь за ночью в каком-нибудь баре или чьей-то квартире, в попойках и любовных похождениях. Он жил таким образом уже пять лет - летом на севере, зимой на юге. Эту жизнь нельзя было назвать исполненной смысла, но он не видел возможности положить ей конец, вырваться из наезженной колеи. Черт побери, человеку нужна какая-то причина, чтобы изменить привычное существование, а у него такой причины не было. По крайней мере пока.

После двух лет, проведенных в Корее, Чак обнаружил, что стал совершенно безразличен к улучшению своего положения. Он был слишком рад уже тому, что остался в живых. Деньги имели для него значение лишь как средство существования. Семьи у него не было, а значит, не было никого, кто мог бы в нем разочароваться, кроме, может быть, его самого. Поэтому он снова вернулся работать спасателем на то самое место, откуда ушел в армию, и нашел, что вполне доволен тем немногим, что эта работа может ему дать. Легкая, праздная жизнь, в которой было много солнца, физических упражнений и девочек. Но в последнее время все это стало его утомлять, и это его тревожило.

– Прошу прощения.

Чак с огромным трудом выдрался из своей самоаналитической сонливости и повернулся к молодому смуглолицему красавцу, который, улыбаясь, стоял около него. Юношу звали Карлос, и он телом и душой принадлежал Элейн Вольф, одной из самых состоятельных и скандально известных обитательниц округи. Полная сил вдова регулярно вкладывала деньги в мюзиклы, и Карлос был самым последним в длинной веренице симпатичных мальчиков из кордебалета, окупавшим её затраты. Чаку стоило большого труда скрыть неприязнь и презрение, которые вызывал у него этот стройный юноша с ресницами, длине которых позавидовала бы любая женщина.

– Слушаю вас.

Танцор лениво махнул рукой в сторону цветастого пляжного зонтика и кучки одинаковых шезлонгов, где Элейн Вольф устроила пикник для компании своих театральных друзей.
– Не хотите ли присоединиться к нам и что-нибудь выпить?
– с улыбкой спросил юноша.
– После долгого дня на солнце, наверное, очень хочется пить.

Чак колебался, разглядывая компанию. Элейн поманила его рукой. Ее браслеты вспыхнули в лучах солнца. Чак пожал плечами и кивнул темнокожему танцору.

– Почему бы нет?

– Чудесно, - промурлыкал Карлос, обнажая в изысканной улыбке великолепные зубы. Вид у него был дружелюбный, но глаза выдавали недоверие и обиду. Чак понял, что молодой человек видит в нем реальную угрозу его положению комнатной

собачки у Элейн.

– Пойдем?

– Веди, Каддлз.

Красавчик стал холоден, как лед.

– Карлос.

– О, извини.

Когда Чак приблизился к компании, люди, развалившиеся в креслах или растянувшиеся на подстилках, повернулись к нему, и он заметил, что глаза некоторых из них, как женщин, так и мужчин, оценивающе-нагло скользят по его телу. Элейн Вольф нравилась ему, но её склонность окружать себя пресыщенными самками и льстивыми гомосексуалистами иногда раздражала Чака.

Элейн Вольф была сногсшибательной женщиной, уже за сорок, рыжеволосая, с гладкой кожей. Ослепительная наружность была результатом регулярного посещения самых престижных салонов красоты. Ее полное крепкое тело выглядело лет на десять моложе, чем на самом деле - пышное, но прекрасно сложенное, с крупными крепкими ногами, мясистыми бедрами и грудями, похожими на два больших сочных шара. У женщин вдвое моложе ему случалось видеть фигуры гораздо хуже, и он знал, что Элейн ужасно гордится этим.

– Здорово, дикарь, - закричала Элейн, поднимая руки, и ему не оставалось ничего другого, как пробраться между сидящими людьми и поцеловать её в щеку. Она откинулась назад и нахмурилась.
– Ты, наверное, погибаешь от жажды. Что будешь пить? Мартини? Лимонный коктейль с виски? Пиво?

– Пиво, если оно холодное.

Элейн взмахнула рукой.

– Карлос, будь другом, принеси Чаку холодного пива.

– Сейчас.

Вдова посмотрела на своих приятелей.

– Ну, разве я преувеличивала? Разве он не великолепен? Взгляните на эти замечательные мышцы.
– Она игриво вздохнула.
– Я уже больше года стараюсь затащить его к себе в постель, но он предпочитает свежие прелести молоденьких девочек, которые буквально валятся к его ногам.

Кто-то засмеялся. Чак нахмурился.

– Ладно, Элейн, брось.

Она гортанно рассмеялась.

– Я бы познакомила тебя со всеми этими монстрами, но они, право, того не стоят. Знаешь, чем они занимались последние полчаса?

Чак взял пиво, которое принес ему Карлос.

– Нет. И чем же?

– Они обсуждали твой... Твои мужские достоинства.

Чак сердито фыркнул в ответ на раздавшееся хихиканье.

– Мое что?

Элейн довольно расхохоталась.

– Твой купальный костюм, дорогой.

Загорелый седовласый джентльмен фатоватого вида многозначительно ухмыльнулся.

– Я изо всех сил защищал вас, Чак. Я утверждал, что в ваших плавках нет никакой подкладки, но эти насмешники не желали мне верить.

– Вы очень любезны, - проворчал Чак, потягивая пиво.

Все засмеялись, а тощая дама с красиво изогнутыми бровями и ногами, похожими на черенки курительной трубки, взмахнула своими искусственными ресницами.

– Значит, подкладки нет?

Чак холодно взглянул на нее.