Недотепа
Шрифт:
– Э… как зовут молодого господина? – вежливо поинтересовался Рубало.
– Трикс.
– Э… могу ли я попросить заплатить за мясо, господин Трикс?
– Господин Щавель сказал «как всегда», – кивнул Трикс, перехватывая оттягивающую руки корзинку двумя руками. Мешавшийся посох пришлось взять под мышку, что, конечно, портило все впечатление.
– Понятно, – печально произнес мясник. – Передайте уважаемому господину магу, что я безмерно его уважаю, но только счет господина мага уже достиг пятнадцати золотых,
– Я передам, – сказал озадаченный Трикс. Честно говоря, он был убежден, что Радион Щавель никакой нужды в деньгах не испытывает. В одной из комнат башни Трикс своими собственными глазами видел три огромных сундука, набитые монетами – правда, почему-то медными. Но и медные деньги – это деньги. – Я обязательно передам. У господина Щавеля нет нужды в деньгах, он великий маг!
– Зато у меня есть, я всего лишь мясник, – грустно сказал Рубало. – Вы уж передайте, господин Трикс! А то скотину сейчас не резон резать. Вдруг вы придете в следующий раз, а у меня не найдется для уважаемого Щавеля ни свежего мясца, ни колбаски…
Обдумывая эту завуалированную угрозу, Трикс прошел вдоль молочных рядов, купил сыра и налил в пузатую стеклянную бутыль молока. В крынке с молоком сидела маленькая печальная жаба – чтобы молоко не скисало на жаре. Трикс поморщился и решил, что молоко пить не станет. Ну, разве что кипяченое. С молочницей он расплатился мелкой серебряной монетой, которую ему выделил Щавель. Вместо сдачи молочница наложила в полотняную тряпицу плотного комковатого творога и вручила Триксу с таким уверенным видом, что мальчик не стал спорить.
Последним пунктом его назначения был зеленщик – старик-горец, с философским спокойствием взирающий на приближающегося Трикса. Не спрашивая ни слова, старик взял из рук мальчика еще одну серебряную монету, покрупнее, и вручил ему тугие пучки салата, лука и незнакомых травок. Трикс не успел удивиться, что зелень стоит так дорого, как старик произнес:
– Это просто так. Тебе. Юноше надо есть много зелени, в зелени сила.
Трикс всегда подозревал, что сила – в мясе, но спорить не стал. Вежливо поблагодарил старика. Тот кивнул и положил сверху корзины связку редиски и пару огурцов.
– Кушай на здоровье… А это господину магу.
На прилавке зеленщика стоял старый детский горшок, наполненный землей. В горшке рос кустик незнакомого Триксу растения с большими зеленоватыми ягодами. Зеленщик неспешно оборвал с куста десяток ягод и сказал:
– Сегодня только десять за серебряную. Урожая нет.
Прямо на глазах у Трикса ягоды меняли цвет – вначале стали коричневыми, потом лимонно-желтыми. Зеленщик завязал удивительные ягоды в обрывок застиранного полотна и сказал:
– Ты должен до полудня положить сорванные ягоды на лед, иначе они сгниют и твой учитель рассердится.
– Успею, – озадаченно сказал Трикс. –
– В моем народе человек сажает траву в детском горшке, когда к нему приходит старость, – спокойно объяснил зеленщик. – Это значит, что он уже не ждет потомства… Иди, мальчик. И скажи господину Щавелю, что ягоды горного кофе будут только дорожать. Кланы воюют, тропы опасны, караваны не отправляются в путь.
Тяжело груженный Трикс, чувствуя себя вьючным архаром из горного каравана, вышел из здания рынка. Уже совсем рассвело и надо было торопиться, чтобы вернуться в башню до наступления жары.
К счастью, великий маг Радион Щавель не пренебрегал плебейскими способами передвижения. У рынка Трикса ждала легкая двуколка, в которую была запряжена смирная старая лошадь. При появлении мальчика она с надеждой вытянула голову.
Трикс с натугой взгромоздил корзину в тележку, достал из корзины сочный пучок салата и, оглянувшись – не увидит ли старик-торговец, протянул его лошади.
В больших печальных глазах появилось удивление. Лошадь аккуратно взяла салат с ладони Трикса мягкими теплыми губами. Прожевала. Благодарно фыркнула.
Тот, кто кормил с руки голодную лошадь, знает, насколько это приятно!
То ли в благодарность за угощение, то ли оттого, что путь лежал домой, но к башне лошадь бежала куда живее. Трикс восседал на передке, гордо поглядывая на пробуждающийся город. Отовсюду доносились звуки – нехитрая мелодия воскресного утра. Канючили дети, требуя побыстрее их накормить, жены отчитывали мужей, вернувшихся накануне слишком поздно, мужья отругивались, объясняя, что раз в неделю имеют полное право посидеть с друзьями за кружкой-другой-третьей.
Начинался новый день, люди приступали к простым житейским хлопотам.
Открывались окна и выплескивались в канавы ночные горшки. Бежали к пекарням заспанные ребятишки, сжимая в ладошках мелкие медные монеты. Печально кудахтали куры, дожидающиеся своего часа в большой деревянной клетке, установленной на подводе. Усатый крестьянин, такой же неторопливый, как и запряженная в подводу лошадь, негромко выкрикивал: «Кура! Жирная кура! Свежая кура из деревни Телепино! Живая, битая, щипаная!» Из домов побогаче выходили служанки и хозяйки, придирчиво осматривали кур, торговались и удалялись с покупкой.
Трикс, закутавшись в мантию и держа посох на коленях, с любопытством наблюдал за горожанами. Сам он был уверен, что его взгляд полон заботы и терпения, с которыми будущий маг должен взирать на простых смертных. А горожане, увы, считали, что ученик волшебника поглядывает на них слишком пристально и при этом с полнейшим безразличием. К сожалению, то, что ты видишь, зависит от того, что ты хочешь увидеть.
Трикс, кстати, ясно видел, что горожане смотрят на него с симпатией и уважением.