Недосягаемые
Шрифт:
Поцелуи в шею сменяются не менее требовательными поцелуями в губы. Я прекрасно понимаю, к чему это все может привести. Понимаю, на не могу сдержаться, когда очередной стон срывается с моих губ.
41
— Прости, — голос звучит непривычно хрипло, отчего меня в одно мгновение окатывает ушатом ледяной воды.
Несмотря на предательскую реакцию тела, помутненное здравомыслие слабо, но протестует. Я не готова.
Замечаю, как Ян сжимает ладони в кулаки и,
Занимаю своё прежнее место, предварительно перемотав серию туда, где мы отвлеклись.
Тишина. Никто не решается её разрушить. Стыд за то, что я вытворяла несколько минут назад безустанно душит и заставляет заливаться ярким румянцем. И, то неимоверное удовольствие и наслаждение до сих пор ощущается каждой клеточкой кожи, отчего щеки вовсе пылают огнем.
Сейчас в голове красной лампочкой горело осознание того, что Ян, как ни крути, мой преподаватель. Так ведь вообще нельзя.
Он для меня как непрочитанная книга. Причем, книга-то на латыни, которую сейчас никто даже не изучает. Кроме медиков, к примеру.
Иногда, кажется, что он что-то испытывает ко мне, но, в следующее мгновение, понимаю, что мы невообразимо далеко друг от друга, несмотря на все поцелуи и моменты близости, что у нас были.
Это словно незримая связывающая нас нить, которая не приносит никакого толку. Мы разные настолько, что при каждой попытке сблизится и узнать друг друга получше возвращаемся на несколько шагов назад.
Меня безумно захватывают эмоции, что он мне дарит с каждой нашей встречей: ярость, которую он одним взглядом вызывает во мне, свободу, которую он открывает для меня, страсть, в которой я рискую утонуть.
Он слишком противоречивый, чтобы я могла дать ответ самой себе.«Что я к нему чувствую?»
И как мне понять, какой же он настоящий? Без масок и прикрас? Каков его внутренний мир и насколько на самом деле мы далеки?
— Что ты имел в виду, когда разговор зашёл о Люсе? — после окончания серии решаюсь нарушить тишину и задать вопрос, что невыносимо волнует с момента нашей поездки в лифте.
К тому же, затянувшуюся тишину и неловкость однозначно нужно разрушать.
— Ты о чём? — Ян спокойно облокачивается на спинку дивана и закидывает голову, будто потолок разглядывать гораздо интереснее, чем меня.
Почему он так любит играть со мной? Явно же, что понимает, о чем я веду речь, но всё равно заставляет меня «разжёвывать» свой вопрос.
— Не строй из себя дурака — у тебя плохо получается, — заявляю, с вызовом вглядываясь прямо в его глаза.
Он лишь на мгновение отвечает тем же, довольно хмыкает, и снова возвращает взгляд вверх.
Усердно пытаюсь скрыть то, что тело до сих пор пробирают предательские мурашки. Буду играть по его правилам. Пускай думает, что мне абсолютно всё равно.
— Я жду, — проговариваю вызывающе, продолжая в упор смотреть на Яна, который проигнорировал мою прошлую реплику.
— Знаешь, ты забавная, — с ухмылкой
Я громко выдыхаю и буквально кожей ощущаю, как нарастает напряжение в комнате. С последних сил пытаюсь не отводить глаз, чтобы не прервать наш зрительный контакт. Если отвернусь — признаю свою слабость. Поражение.
Его взгляд выражает превосходство. И он прав, его слова до невозможного верны. Только я не боюсь запутаться, потому что уже давно не понимаю, какова на самом деле.
Ощущение, будто меня настоящей и вовсе не существует. Есть только обрывки, но не личность.
С детства я для всех была бойкой девчонкой, которая готова подраться с мальчиком за пирожок и совершенно ничего не боялась. Была сильной, как мне казалось. После случая, когда меня избили, появился страх ввязываться в драки и дерзить на каждом шагу. Как бы не пыталась объяснить это и найти себе оправдания — это была самая настоящая трусость. Вероятно, тогда и поняла, что не сильна духом. Вся моя сила заключалась в кулаках, а вот в моральном плане оставалась бессовестно слабой, как бы не пыталась показать обратного.
Ян прав — я самый настоящий ребёнок. Тот что идёт на поводу у собственных чувств и эмоций. Сильные так не делают, они выше этого.
42
— В психологи записался? — начинаю дерзить, потому что не вижу другого выхода: терпеть не могу, когда лезут в душу. — Сам многим отличаешься от меня? Лично я каждый раз вижу перед собой абсолютно разного Яна.
— Неважно, какой ты для окружающих, главное, что внутри ты остаёшься собой, — парирует он, продолжая нашу войну взглядов.
— Честно, я совершенно тебя не понимаю, — отвожу взгляд, громко выдыхая. — Ты играешь со мной. Зачем? Что ты ко мне чувствуешь? — сейчас я испытываю какое-то душевное истощение.
Изо всех сил пытаясь понять этого человека, я снова и снова захожу в тупик. Он влечёт меня, а я ощущаю себя марионеткой в чужих руках. Мало того, что сам не хочет открываться, так ещё и запускает во мне механизм самоуничтожения, потому что я начинаю копаться внутри себя, в поисках настоящей Валерии Щербаковой. Той, которой возможно никогда и не было.
— Всё просто. Иногда я поддаюсь спонтанным порывам. Меня до ломоты влечёт в тебе, — его слова обескураживают, отчего начинаю смотреть прямо в глаза, в которых горит яркий огонь. — Когда я успокаивал твою истерику, подумал, что ты самая обычная девчонка, что страдает от неразделенной любви. Скучно, честно говоря. На следующий день ты показала себя с другой стороны. Я слышал слухи, которые о тебе ходили, но ты будто не обращала на них внимания, держалась молодцом, что говорит о сильной стороне твоего характера. Мне стало интересно — как в одном человеке, может уживаться столько противоречий. Как оказалось потом, в тебе их гораздо больше. Ты сама запуталась в том, кем являешься.