Недостающее звено
Шрифт:
Фаата (бино фаата) – гуманоидная раса, создавшая свою звездную империю в Рукаве Персея, который отделен от Рукава Ориона (от земного сектора) Провалом, где практически нет звездных систем. Агрессивная цивилизация, основанная на ментальном симбиозе с квазиразумными созданиями, наследием даскинов, которые применяются на всех уровнях производства и управления. Фаата были первой галактической расой, с которой столкнулись земляне: в 2088 г. их огромный звездолет, несущий сотни боевых модулей, вторгся в Солнечную систему и произвел на Земле значительные разрушения (после чего последовала операция возмездия и четыре Войны Провала, затянувшиеся в общей сложности на 125 лет). В части физиологии и метаболизма фаата подобны людям Земли и, в отличие от кни’лина, способны давать с землянами потомство (выяснено в результате экспериментов по искусственному осеменению). Раса фаата делится на касты, причем высшая (правящая) обладает ментальными способностями и считается полностью разумной, тогда как остальные (работники, солдаты, пилоты, самки – продолжательницы рода) относятся к частично разумным. Большими группами населения, обитающими на материках колонизированных миров, управляют Связки, несколько наиболее
Хапторы – гуманоидная раса, чья физиология и внешний вид гораздо сильнее отличаются от земного стандарта, чем у кни’лина, бино фаата, терукси и осиерцев (несовместимы с людьми в сексуальном отношении; искусственное осеменение не позволяет получить жизнеспособного потомства). Колонизировали и заселили несколько сотен миров в Рукаве Ориона, пространственно более близких к ядру Галактики, чем Земная Федерация. Примерно три с половиной – две тысячи лет назад являлись Защитниками лоона эо, затем их сменили дроми, что привело к длительному и кровавому столкновению между этими расами. Внешний облик: высокие (около двух метров), крепкого телосложения, кожа плотная, темная, вдоль позвоночника – полоска меха, волосы на голове отсутствуют, выше висков – шишки, напоминающие рога, уши заостренные, глаза с вертикальным зрачком. Человеческим эталонам красоты не соответствуют. Физически очень сильны, расчетливы, жестоки, агрессивны, с пренебрежением относятся к другим расам. Воевали с Земной Федерацией в XXVI веке, были разгромлены, после чего последовал мирный договор и установление дипломатических отношений.
БЕСКОНЕЧНАЯ ДУЭЛЬ, или ЧУВСТВО ПРОТИВ РАЗУМА
Пусть боги смотрят безучастно
На скорбь земли – их вечен век,
Но только страстное прекрасно
В тебе, мгновенный человек!
В ПОИСКАХ ПЕРВОНАЧАЛ
О том, сколь глубоко уходит корнями в историю проблема, которой посвящен наш сегодняшний разговор, судить не возьмусь. Бытует версия, будто первыми – около сорока тысяч лет назад – вздели дубины во имя священного бремени прогрессорства наши пращуры-кроманьонцы; объектом же их неустанных стараний являлись более дальние родичи Homo Sapien Sapiens, неандертальцы, мир их праху. А поскольку об одном из эпизодов этой горестной эпопеи поведал в повести «Наследники» лауреат Нобелевской премии 1983 года Уильям Голдинг, то вышеприведенный пассаж от литературы нас никоим образом не уводит. И все-таки – бог с ними, с корнями; они могут зарываться хоть в центр Земли, оставаясь для нас невидимыми и неощутимыми. Так что давайте лучше сосредоточимся на древе, которое они питают. Причем с того момента, когда над поверхностью, раздвинув сырые комья, проклюнулся первый росток. Впрочем, сперва все-таки о почве.
Надо сказать, она была на совесть вспахана и отменно унавожена. Начали это деятели Просвещения (иные утверждают, что стояли они на плечах титанов позднего Возрождения; утверждают, наверное, справедливо, только сейчас для нас с вами это не суть важно, а потому условно примем за точку отсчета XVIII век). Их труды продолжили творцы Промышленной революции – XIX столетия, Века машин.
Кстати, о веках. Ни один из них еще не начинался ни в годы, по общепринятому счету заканчивающиеся двумя нулями (во что искренне верит большинство), ни в те, что завершаются нулем с единицей (в чем убеждена высоколобая компонента ортеговских масс). Казалось бы, какая, в конце концов, разница, что XX век наступил летом четырнадцатого года, а приход его приветствовал не феерический лондонский фейерверк, но сараевские выстрелы студента-хорвата Гаврилы Принципа? Увы, магия чисел, эта незаконная дщерь любви к арифметике, властно влечет легковерных, хотя и умеет злоехидно над ними подшутить. Вот, например, в 1492 году сотни тысяч (по другим подсчетам – даже миллионы) европейцев пребывали в ожидании очередного конца света. Истово верующие раздавали нажитое неимущим, ложились во гробы и вперяли алчущий взор в небеса, ожидая, когда же те наконец разверзнутся. Основание к тому было у них самое что ни на есть наисерьезнейшее: согласно византийской хронологии, ведущей отсчет от сотворения мира, кое, как известно, имело быть 1 сентября 5508 года до Рождества Христова, лето Господне 1492-е знаменовало собой завершение седьмого тысячелетия. Увы, конец света, как нетрудно догадаться, так и не наступил. Зато (ирония милленаризма!) благородный адмирал Моря-Океана и вице-король всех новооткрытых земель дон Кристобаль Колон, генуэзец на службе короны Арагона и Кастилии, осчастливил мир открытием заокеанского материка, получившего позже название Нового Света…
Девятнадцатое же столетие, нам сейчас наиболее интересное, оказалось чрезвычайно протяженным – историки спорят, что именно положило ему начало: то ли победа тринадцати колоний в Войне за независимость, обернувшаяся рождением Соединенных Штатов Америки, то ли созыв в Париже Генеральных Штатов, обернувшийся Великой Французской революцией (кое-кто, правда, усматривает в обоих событиях теснейшую взаимосвязь и даже взаимообусловленность; впрочем, не стоит углубляться в эти историософские дебри – хоть и маячат они на горизонте, однако далеко в стороне от нашего пути). Да и вообще, интерес представляет не столько сама по себе презревшая хронологические рамки привольная раскинутость XIX столетия, сколько его дух – ведь никто и никогда не входит в следующий век, очищаясь в новогодье до состояния tabula rasa [48] ; напротив, в полном соответствии с цицероновым omnia mea mecum porto [49] , весь доставшийся по наследству и своим горбом нажитый скарб мы рачительно прихватываем с собой.
48
Tabula ras a (лат.) –
49
Omnia mea mecum port o (лат.) – все свое ношу с собой.
Кстати, о Французской революции. Помимо первым делом приходящих на память доносов и гильотин, введения в обиход столь родного нам оборота «враг народа», массовых убийств аристократов, священников и просто случайно под руку попавших, а также всяческих комитетов общественного спасения и якобинских клубов, было еще два новшества, причем из числа самых ранних. Во-первых, это собственный революционный календарь, знаменовавший вступление в принципиально новую эру и полный отрыв ото всего остального мира; а во-вторых – собственная религия, культ Разума, коему надлежало заменить собой упраздненное христианство. На последнем следует остановиться особо, ибо родилась идея отнюдь не на пустом месте – она закономерно завершала век Просвещения, эпоху, сотворенную богониспровергающими усилиями Вольтера, Руссо, Дидро и иже с ними.
Попытка заменить классическую религию неким секулярным, светским суррогатом (к этому предмету по ходу разговора нам еще предстоит возвращаться!) оказалась, прямо скажем, слишком радикальной, а потому, естественно, провалилась. Однако в каком-то смысле она предвосхитила процессы, определившие одну из генеральных линий развития всего XIX века: неуклонно нарастающий атеизм рождал в умах и душах торичеллиеву пустоту. Даже слыхом не слыхавшие о Тургеневе соглашались с базаровским тезисом, что природа не храм, но мастерская, однако в мастерской этой почему-то неудержимо тянуло молиться. А поскольку свято место пусто не бывает, в новой базилике без ссор и свар поселились разом две конфессии секулярной религии Разума – религия искусства и религия науки. Нет Бога, кроме Прогресса, а художник с инженером – пророки его. Человек-творец занял место святых, блаженных и великомучеников: по аналогии с христианскими страстотерпцами появились «мученики науки». Их житиям посвящались произведения бурно расцветшей биографической литературы – книги об ученых, изобретателях, художниках и политиках (тоже ведь творцы от социологии, политологии et cetera) [50] . (Кстати, на Западе этот жанр до сих пор почитается наиболее престижным: выпустить хорошую биографию для писателя – то же, что дюжину романов, поскольку сие суть труд чуть ли не евангелиста.)
50
Et ceter a (лат.) – и так далее; и прочее; и тому подобное.
Обожествленный прогресс обещал Царство Божие на земле – причем даже не в очень отдаленной перспективе. Как писал Саша Черный:
Даже сроки предсказали:Кто лет двести, кто – пятьсот…Внутреннее же единство обеих конфессий ярче всего проявилось в начавшей набирать силу научной фантастике, объединившей в себе знание с изящной словесностью.
Одним из первых и достаточно ярких литературных героев, выросших в символ эпохи, стал жюльверновский инженер Робур, впервые явившийся миру в 1885 году на страницах романа «Робур-Завоеватель». По художественной выразительности он, разумеется, проигрывал своим сводным братьям – и Сайресу Смиту, также инженеру, и капитану Немо, мятежному принцу Дакару. Но зато Робур стал подлинным победителем пространства – его творения катились, плавали и летали с невиданной скоростью и на любые расстояния. Как далеко было до этих шедевров человеческого разума и детищу Стефенсона, и «Грейт-Истерну», и гадкому утенку братьев Райт! А если добавить к этому, что еще в романе 1865 года «С Земли на Луну» двое членов американского Артиллерийского клуба в обнимку с французским искателем приключений, облетев ночное светило, благополучно вернулись на Землю, то можно смело утверждать: символы покорения пространства были созданы.
Еще не скончался инженер Робур (в последний раз он упоминается в романе 1904 года «Властелин мира»), как в 1895 году на сцену вышел другой герой – уэллсовский безымянный Путешественник по Времени, причем сама эта безымянность способствовала превращению его в символ покорения иной ипостаси мироздания – времени. Теперь уже весь мир мог бы слиться в едином хоре:
Мы покоряем пространство и время,Мы молодые хозяева земли, —окажись этот бессмертный советский шлягер написан лет на тридцать-сорок пораньше.
Почва была подготовлена окончательно.
ЯВЛЕНИЕ ГЕРОЯ
Впрочем, росток проклюнулся, не дожидаясь этого – в 1889 году путешествие во времени совершил Хэнк Морган – уроженец Хартфорда, что в штате Коннектикут, великий умелец (ну вылитый Сайрес Смит!), настропалившийся ладить все самое что ни на есть передовое и прогрессивное – «ружья, револьверы, пушки, паровые котлы, паровозы, станки»; прораб, под чьим неусыпным надзором вкалывали на оружейном заводе две тысячи человек. Замечу, ему даже не понадобился аппарат Путешественника по Времени, похожий на велосипед, только украшенный кристаллами горного хрусталя и оснащенный рычагами управления от гусеничного трактора. Хэнка просто двинули по башке классическим «тупым предметом», вследствие чего он и провалился в VI век, оказавшись прямехонько в Камелоте – стольном граде доброго короля Артура. Дальше пересказывать не стану: кто же не читал блистательного марктвеновского романа! Отмечу главное: Хэнк Морган оказался первым в истории фантастической литературы прогрессором. Недрогнувшей рукой он основал в королевстве логров службу погоды; протянул телеграфные и телефонные линии; понастроил заводы и фабрики; завел газеты; сформировал из благородных рыцарей отряды самокатчиков, а иных даже превратил в сэндвичменов, рекламирующих зубную пасту и жевательную резинку; основал школы (разумеется, с прикладным уклоном) и даже собственный Вест-Пойнт – словом, за уши втащил страну из тьмы раннего Средневековья аккурат в преддверие просвещенного и оснащенного двадцатого столетия.