Недошутка

Вольных Лина

Он стоял твердо, и Алекс решил сменить тактику.

– Пока еще есть время, может, почитаешь на досуге про это самое вмешательство? Как оно может повлиять на мозг и так далее.

– Я уже знаю о мозге и его травмах все, что может знать неспециалист, – отрезал Фил.

– Тогда ты должен знать об осложнениях. Знаешь, как долго потом заживает гортань?

– Ну я же проведу с трубкой не две недели, а два часа.

– Как знать.

– Может, хватит нагнетать?

– Фил, ты все равно не знаешь, что такое нейрооперация, –

тихо сказал Алекс.

– Ну все когда-нибудь узнаешь в первый раз.

– Не все надо узнавать, это ошибка – думать так!

– Значит, это будет еще одна ошибка, – заключил Фил. – Но это моя ошибка и моя жизнь. – Он поднялся, давая понять, что разговор окончен: – Спасибо, что навестил.

– Постой, а когда эта… это вмешательство?

– Первого июля.

– Но это же начало съемок!

Фил махнул рукой с небрежностью человека, никогда не думавшего о работе как о способе прокормиться.

– Хоть тебе сложно в это поверить, есть вещи важнее работы и даже съемок.

– Да что с тобой? Операция – это последнее средство спасения, а не развлечение для мажоров!

Алекс не собирался употреблять это слово – "мажоры" и даже сам не знал, как оно вырвалось. Зато, не успев договорить, сразу понял, насколько это несправедливо.

– Я не выбирал родиться мажором, – тихо сказал Фил. – Может, я бы предпочел родиться в однушке, и чтобы мама мне рассказывала сказки по вечерам и я бы с детства знал, что где-то там есть еще одно измерение, где всего вдоволь – но уж как вышло, так вышло, – он кивнул медбрату, и тот открыл дверь, ведущую во внутренний коридор. Дверь, как и прочие, была обита мягкой плюшевой тканью и не издавала вообще никаких звуков.

Глава 3

Алекс не мог так сразу преодолеть привычку звонить ей и набрал её старый номер наудачу, на случай, если Дебби купила и новую местную симку, и прежнюю оставила.

Дебби ответила с третьего звонка.

– Алекс, – тревожно сказала она, – у тебя всё нормально?

– Да, как обычно, – отозвался он, – просто не хватает разговоров с тобой.

– А, – она помолчала. – А в целом все точно нормально? У тебя голос какой-то странный. – Впрочем, возможно, его искажало огромное расстояние.

– Ну так, есть нюансы, – со вздохом признался Алекс.

– Это случайно не мистера Сноу касается?

– Дебби, ну откуда в тебе эта сверхъестественная прозорливость?

– Меня в нём что-то неуловимо тревожило ещё перед отъездом. Надеюсь, он не перешёл на крепкое?

– Он поехал в клинику неврозов.

– В психушку, что ли? – уточнила Дебби. – И сам?

– Прикинь.

– Бедняга мистер Сноу, – вздохнула Дебби, – он просто сильно не высыпался. А ты что?

– Я считаю это большой ошибкой и собираюсь вытащить его оттуда.

– Узнаю твой подход, – сказала она с улыбкой в голосе. Алекс всегда предпочитал решать проблемы оперативно.

–

Только вот, – Алекс чуть сбился. – Ну, у каждого ведь есть свободная воля, как думаешь… Не будет ли это её нарушением?

– Нет, ему никак нельзя оставаться в психушке, – решительно сказала она, – его же там заболтают. Он вообще быстро утомляется от людей.

– Не от всех.

– Не от всех, – согласилась Дебби, – но от большинства. Так что пока, чтобы восстановиться, не стоит ему ходить по всяким собраниям.

Алекс потер переносицу. Он мог спросить у нее об этом немного раньше.

– Спасибо за совет, – сказал он. Она всегда умела вычленить главное и точно подобрать слова. – Как ты там, в этой Америке?

Дебби очень его не хватало.

– Уже нашла работу, – бодро доложила она, – район неплохой, хотя и хуже Брентфорда, конечно.

– А как в целом?

– Тут не Лондон, – честно сказала она, – но я привыкну.

Если бы Дебби была в Лондоне, он попросил бы о помощи ее, но теперь приходилось искать другие варианты. К вечеру, перебрав все возможные, Алекс осознал, что у него до обидного мало этих вариантов – тех, что действительно подошли бы в этом сомнительном деле. Но делать было нечего,

В восемь вечера он стоял уже у «Зимы», где, по его данным, сегодня выступала Анастасия.

На нем были темно-синие джинсы и рубашка в крупную клетку. В последнее время он стал одеваться более повседневно, что ли, в стиле кэжуэл.

Алекс вспомнил свой тогдашний сон про зеленый лабиринт и вкратце пересказал Дебби, стараясь говорить с юмором, чтобы не портить настроение печалью из прошлого.

– Так значит, ты слышал только Эллу, – разочарованно сказала Дебби (она была явно задета), – мистера Сноу и ту русскую модель?

– Не комплексуй, – посоветовал Алекс, – они годами учились громогласно шептать на весь зал. Зато я ощущал твои лёгкие прикосновения.

Теперь он не сомневался, что то, что он принимал за тончайшие прикосновения бабочек, были ее тонкие тёплые пальцы.

Дебби снова повеселела. Она была все еще счастлива от того, что Алекс очнулся и снова мог шутить, хотя и говорят, что счастье – состояние кратковременное.

– Кстати, а чья была идея включать мне Настины песни?

– Значит, правду Элла сказала, что когда-то был от нее без ума? – Дебби всё-таки не сумела совсем скрыть ревность.

– Ну уж без ума, – сказал Алекс, бессознательно переняв прием знаменитого английского преуменьшения. – Так, просто чердак протек, да и то самую малость.

– И ее песни не включали, что она, певица? Она сама пришла.

– Сама? – глупо переспросил Алекс, хотя Дебби вполне ясно выразилась.

– Да, правда, в тот день к тебе было нельзя, врачи запретили. Она тогда села в предбаннике и напела что-то, как серенаду. Довольно эксцентричная особа, – заключила Дебби с легчайшим оттенком неудовольствия.