Недоразумение
Шрифт:
— Нет. Нормально.
Капли дождя упали на лобовое стекло. Их становилось больше, и первый десант смахнули дворники. Небо покрыла серая пелена.
— Тебе уже говорили сегодня, что ты очаровательна? — Андрей попытался завязать разговор, пробиться сквозь растущее напряжение. Она наклонила голову. Мелькнула улыбка и тут же пропала. Короткий взгляд и снова молчаливое, сосредоточенное внимание на дорогу. Как будто машину ведут двое.
— Андрей, я хочу сказать… — Слова звучали тихо и монотонно, как очередь из автомата с глушителем. — Хочу сказать, что
— В смысле?
— В том смысле, что тут больше ничего нет. — Тонкий пальчик с красивым ноготком указал на середину груди.
Андрей вцепился в руль. В голове зазвенело, возникло состояние, похожее на нокдаун, и пока Андрей пытался прийти в себя, Ирина продолжала:
— Я в первую очередь очень ценю, что мы искренни и честны друг с другом. Это основа доверия в любых отношениях, тем более в близких. Что очень важно для меня. Поэтому, я уверена, ты поймешь. Не знаю, как получилось, но я, действительно, больше не испытываю к тебе никаких чувств. Словно образовалась какая-то дыра внутри, и всё — я не знаю, чего ещё тут говорить.
— Как? То есть вы, ты хочешь сказать, что… — Он споткнулся на половине фразы. Разве такое возможно? Ещё вчера она шептала «люблю, люблю, люблю…». Вчера он чувствовал кожей её дыхание, касание губ, ладоней, а сегодня… Что это? Помутнение, шутка такая? Андрей сглотнул. Пересохло в горле. Попробовал улыбнуться. Едва получилось промямлить:
— Там пропали чувства? Только сейчас? Совсем? — Он внутренне как-то сжался, смеялся, и вся его жизнь показалась в одно мгновение брошенным на тротуар, под дождь, тетрадным листом. В груди заныло.
— Я понимаю, как тебе, наверное, сейчас больно это слушать. Но если я буду делать вид, что всё хорошо, тебе самому было бы не приятно осознавать, что другой человек претворяется и ничего не чувствует больше. Понимаешь, о чём я? Я к тебе хорошо отношусь, поэтому честно призналась. Может, это временное моё такое помешательство. Я не знаю, сколько оно продлиться, может, это моё «ку-ку», но вот, что стало по факту. И наверное, нам лучше временно не встречаться. — Последние слова она говорила отрывисто, казалось, обдумывая слова, словно уже давно готовилась и теперь читала свой монолог. В голове Андрейа начинала расти, увеличиваться психо-эмоциональная гематома. Завладев всем его умом, она практически вытеснила всю логику и способность мыслить. Он на мгновение превратился в биоробота, ведущего автомобиль.
— Ты это и хотела мне сказать?
— Ну, да! — со свойственной ей, детской непосредственностью ответила Ира. Прозвучало обыденно, как рядовое событие в жизни. — И лучше будет, если ты меня отвезешь домой.
Андрей кивнул. Горло сдавило. На руле онемели пальцы. И золотисто-бежевый «АУДИ» помчался по набережной, увлекая за собой ноябрьскую листву. За темными стеклами проносились мимо неоновые огни витрин магазинов, светили желтым и мигали красным фары машин, блестел асфальт в ярких пятнах уличных фонарей. Вечерело. На город неспешно надвигалась ночь.
Въехав в черный
— Андрей, пойми, я к тебе хорошо отношусь. И поэтому должна была это сказать лично. Ты замечательный человек. У тебя масса потрясающих, положительных качеств. И я уверена, что ты найдешь себе кого-нибудь лучше меня, достойнее.
— Ира, мне нужна только ты — Попытка казаться уверенным, твердым провалилась и стала похожа на просьбу. Потянулся к её ладони.
— Андрей, прости. Пока я могу лишь сказать, что мы не сможем больше встречаться как раньше. Спасибо за всё и пока. На доли секунды сожаление сверкнуло в её глазах. Андрей почувствовал грусть. Она увеличивалась, как нарыв, от катастрофического, смутного понимания, что это решение у Ирины родилось не сегодня. Она выскочила из машины и направилась к дому, на ходу доставая ключи из черной сумки.
Как только за ней натужно закрылась дверь подъезда, и темноте площадки простучали по лестнице каблуки, Ирина, нажав на кнопку лифта, подумала о самом главном, а главным было то, что сейчас не нужно поддаваться эмоциям. Ведь это не продуктивно — одни расстройства. И пусть немного больно, но важнее всего говорить от том, что чувствуешь на самом деле. Всё, не хочу; не хочу страданий и боли. Хочу определённости и честности до конца. Если так чувствую, то так и правильно. Всё образуется. Я теперь точно знаю, что надо делать.
Пятый этаж. Квартира пятьдесят четыре. Наконец-то дома. В узкой прихожей включила свет, скинула плащ, в мягких тапках прошла на кухню. В темноте зашумел электрический чайник. Дождик постукивал по подоконнику монотонный печальный ритм. Она стояла у черного кухонного окна и смотрела вниз. Он еще не уехал. Чего-то ждет. В ладони завибрировал телефон. Пришло смс: «Это мужчина?». Ирина вздохнула, сжала губы и набрала ответ: «Андрей, какой мужчина? Нет никакого мужчины. Ты меня знаешь. Я никогда не обманывала и все, что было, было искренне, во всяком случае с моей стороны. Я тебе честно призналась, что чувства к тебе пропали. Это единственная причина, по которой мы не сможем больше общаться на прежнем уровне. Я готова поддерживать отношения, но только дружеские. Не обижайся».
Положила телефон на стол и снова взглянула в окно. Дождь решительно колотил по железному подоконнику, намекая как бы, что пришёл на долго, возможно даже на целую ночь. Упитанный серый кот скользнул вдоль лодыжки, поигрывая хвостом, чем тут же отвлек от нахлынувшего раздражения.
— Максик! Ты проголодался, дорогой? Какая у тебя славная кошачья жизнь — кушаешь, когда пожелаешь, за ушками тебя чешут. Ничего тебе больше не нужно, только еды и ласки. Да? — Она говорила и, одновременно, ощущала, как внутреннее напряжение, стало спадать. Тело просило тотального расслабления.