Неделимый
Шрифт:
— Да, мам, — язвительно ответил он, с восторгом наблюдая за ней и обнаружив, что его тело, наконец-то, реагирует на что-то впервые за несколько дней. — Так это был наш поцелуй и примирение?
Она нахмурилась.
— Ты действительно думаешь, что все так просто? Ты выставил себя на всеобщее обозрение, а я борюсь за уважение, которого заслуживаю в медицинском сообществе. Теперь ты здесь, как человек, которого нужно поставить на 48-часовую вахту самоубийц, и любой, кто видел нас вместе, выдаст какой-нибудь язвительный комментарий.
Она закрыла лицо руками, и улыбка Джима исчезла. Его тело
— Мне очень жаль, Сьюзен. Я люблю тебя.
Ее рука расслабилась, и внезапно она положила голову ему на грудь. Он положил подбородок на ее волосы, вдыхая сладкий запах шампуня, и гладил спину девушки вверх и вниз успокаивающими движениями. Она была такой теплой, и, несмотря на сильную сторону, которую показывала людям, девушка была мягкой и уязвимой. Если он не будет осторожен, то сломает ее, эмоционально и ментально, если не физически.
— Эй, я здесь, со мной все в порядке, и я не собираюсь снова выкидывать такие глупости. — Он поцеловал ее в макушку и осторожно сказал: — Я видел твоего отца.
Она кивнула ему в грудь.
— Знаю. Он сказал мне. — Ее голос был хриплым от непролитых слез. — Но человек, которого ты видел в той комнате... это не мой отец. Это пустая оболочка, которая притворяется человеком, который вырастил меня. — Она подняла голову, и Джим увидел полосы от слез на ее лице. — Я видела его четыре дня назад, Джим, и с тех пор он похудел еще на десять-пятнадцать фунтов. У него пролежни, и он даже не может поднести воду ко рту. Я теряю его, и я потратила столько времени, ненавидя его. Я еще не готова попрощаться.
Сердце Джима сжало, и он заставил себя сесть.
— Пошли, — сказал он, отодвигая Сьюзен в сторону, чтобы перекинуть ноги через край узкой койки.
— Что ты делаешь?
— Ну, я ничего не делаю, потому что не могу. Я подключен к капельнице, которая вливается быстрее, чем я могу ее вылить, и каждый дюйм моего тела раздувается — от пальцев ног до яичек. Кроме того, каждый раз, когда я двигаюсь, еще один кол пронзает мою голову, и мой живот чувствует, как кто-то разорвет его прямо через мой пупок. — Он стоял, ухватившись рукой за капельницу и держа пакеты с жидкостью. — Но мы собираемся повидаться с твоим отцом.
Сьюзен покачала головой.
— Ни за что, Джим. Ты не в том состоянии, чтобы ходить по этим коридорам, и если думаешь, что я приму твое дурацкое поведение, то ты ошибаешься.
— Ни за что. Я расскажу любому, и меня поймут, что я похитил тебя и угрожал пистолетом.
— Правильно... потому что ты можешь принести пистолет в больницу.
Он ухмыльнулся.
— Если ты поцелуешь меня еще раз, мой торчащий член окажется достаточно близко. — Ее щеки снова покраснели, и он усмехнулся, несмотря на боль.
Склонив голову набок и уперев руки в бока, Сьюзен указала на него головой.
— Я, кажется, припоминаю, что ты не особенно любишь ходить по коридорам с голой задницей.
Джим посмотрел вниз и выругался.
— Какого черта они раздевают меня, чтобы закачать соленую
— Наверное. — Веселье Сьюзен задело его, но он не обратил на это внимания.
С раздраженным звуком, Джим сдернул штаны со стула и натянул их на себя.
— Думаю, этого будет достаточно. — Он подумал было надеть свежие больничные носки, которые увидел на столике, но решил, что лучше будет босиком, чем ходить в этих дурацких штуковинах. — Пойдем к твоему отцу.
ГЛАВА 6
Сьюзен покатила капельницу рядом с Джимом, пока они пробирались по коридору к лифту, а затем к палате отца. Он был упрямый. Она почти чувствовала его боль, но не могла остановить. Даже в таком состоянии Уэйд был достаточно упрям, чтобы повалить ее на землю и сделать то, что хотел, даже, если это означало, что у него случится сердечный приступ.
— Джим, это безумие, — прошипела она, когда они приблизились к месту назначения.
— Безумие в том, что ты беспокоишься о своем отце и все еще приходишь ко мне. Я не собираюсь забирать тебя у него, Сьюзен. Я останусь с тобой на некоторое время, и мы оба составим компанию твоему отцу. — Его слова были окончательными, и Сьюзен не собиралась спорить. По крайней мере, она не будет разрываться между ними.
Она затаила дыхание, когда Джим тихо толкнул дверь в палату, и вздрогнула, когда услышала, как тяжело отец дышит, как он беспокойно спит. Сьюзен взглянула Джиму в лицо, и почему-то ей стало легче от того, что состояние старика беспокоило его. Он сказал ей мягким голосом:
— Я неожиданно потерял отца. Это был такой удар, но я не могу представить, через что ты проходишь сейчас.
У нее перехватило дыхание, и она не смогла ответить. Они вошли в комнату, и Сьюзен осторожно закрыла за ними дверь. Она заставила Джима сесть и поставила капельницу рядом с ним, убедившись в том, что та нормально работала. Затем она подошла к кровати отца и взяла его за руку. Санитары уложили его на бок после того, как обработали раны, и он вздрогнул от ее прикосновения.
— Он такой чувствительный, — прошептала она, глядя на измученное, осунувшееся лицо. — Я просто хочу, чтобы остальная часть моей семьи позаботилась о том, чтобы быть здесь.
— Некоторые люди слишком эгоистичны, чтобы понять, что у них есть, пока это не уйдет, — пробормотал Джим себе под нос. Он был прав, и Сьюзен вздрогнула при мысли о том, что мать и сестра не попрощаются с отцом. — Ты не тот человек, Сьюзен. Ты здесь, когда он нуждается в тебе.
Она должна была быть здесь все это время, но он снова был прав. Она порылась в сумке с туалетными принадлежностями отца, нашла щетку и провела ею по редким, тонким волосам.
— Он расчесывал мне волосы, когда я была маленькой, — размышляла она, вспоминая, как выходила из душа и приносила ему расческу или щетку. Она сидела на табуретке в кухне, где он потягивал коктейль и готовил, и отец проводил добрых двадцать минут, расчесывая ее волосы, пока у нее не появлялись мурашки от удовольствия.