Шрифт:
Это знали Христос, Ленин и Магомет -
Колеса любви едут прямо на свет.
Чингисхан и Гитлер купались в крови,
Но их тоже намотало на колеса любви.
(с) Наутилус Помпилиус, «Колеса любви»
Снег
Автостоянка походила на заснеженную Сахару. В некоторых барханах смутно угадывались очертания автомобилей. Этот – как одногорбый верблюд. Наверное, под ним джип. Рядом – что-то вроде донжона старинного замка. Там не меньше, чем газель. А под тем, эльбрусообразным уже давно ржавеет «Москвич-2141» с амбарным замком на капоте. Эти сугробы как пышные летние облака, каждое из которых может быть «Москвичом», донжоном или вообще НЛО. Когда думаешь о пронзительно голубом небе с ярким солнцем легче копается. Лопата не такая тяжёлая, и не так обидно, если родной «тазик» на морозе не заведётся.
Наконец, Саня забрался в салон. Вспомнив бородатый анекдот про чукчу, греющегося в холодильнике, повернул ключ. Машина рыкнула как разбуженный медведь («до весны не будить!») и снова провалилась в спячку. Дальнейшие попытки раскочегарить десятилетнее детище отечественного автопрома ничего не дали. Не помогала даже магическая фраза «будь проклят тот день, когда я сел за баранку этого пылесоса!».
Идти пешком до метро и потом ехать с тремя пересадками домой решительно не хотелось. Александр Викторович Балуевский, двадцати трёх лет от роду, инженер когда-то могучего, а теперь напрочь загибающегося оборонного завода, вылез из машины и огляделся. Ни одного автомобиля кругом, прикуриваться не от кого. Перспектива поездки в тесных объятиях родного метрополитена становилась
Саня зло хлопнул дверью и приготовился нажать кнопку на брелоке сигнализации, как вдруг осознал, что снежинки зависли в воздухе, звуки исчезли, и только далёкий, теперь почему-то радостный, вой не давал поверить во внезапно лопнувшие барабанные перепонки.
– Что, не заводится? – раздался сзади чуть хрипловатый голос. – Мой тебе совет: продай свою самобеглую инвалидную коляску и купи что-нибудь приличное. А на этом, – слово «это» незнакомец выговорил с заметным презрением – так и будешь больше толкать, чем ездить…
Саня повернулся на голос, намереваясь отвесить хаму пару-тройку хороших плюх. В груди клокотала обида за оскорбленного железного друга, за грядущую поездку на метро, за работу допоздна, за… да за всё! Кулак сам собой начал путь к цели сквозь вязкое марево заснеженного воздуха. И завис на полпути.
Человеку, стоявшему напротив Сани было около пятидесяти, одет он был в длинную, явно дорогую, но изрядно потёртую дублёнку. Из-под дублёнки выглядывали светло-синие джинсы, заправленные в армейские ботинки. Шерстяная лыжная шапочка с надписью «Олимпиада 80», лихо сдвинутая на затылок, завершала картину. Из-под шапочки выбивались чёрные с проседью волосы, прикрывавшие металлическую пластинку во лбу. У правого виска мигал красный огонёк. Но остановил Санин кулак вовсе не странный вид, и не почтение к старшим. На А.В. Балуевского смотрел Балуевский А.В. Без сомнения. Это было как посмотреть утром в зеркало и обнаружить, что за ночь прошло тридцать лет.
– Вижу, объяснять, кто я, нет никакой необходимости, – сказал незнакомец (хотя, какой он к чёрту незнакомец!), с видимым удовольствием разглядывая слегка очумевшего Саню. – Слушай меня, времени мало, не перебивай. Я хочу помочь тебе, а значит и себе. В нашей с тобой жизни есть одно событие, которое перевернуло всё с ног на голову. Я рискнул сознанием и жизнью, плюнул на законы, запрещающие путешествия во времени, правила техники безопасности для таймстопперов и прочую лабудень. Всё ради того, чтобы это исправить. Так вот…
Конец ознакомительного фрагмента.