Небо падает
Шрифт:
Тогда почему же купол-скорлупа не плавился? На этот вопрос Дэйв не мог ответить. Скорее всего, солнце двигалось слишком быстро, и небо на его пути не успевало толком разогреться. А может, флогистоновый слой рассеивал жар.
Сияющее облако на дымной ножке все увеличивалось в размерах, отражая тепло и свет назад к земле. И это был шанс: хотя бы какая-то часть одного из полушарий не остынет. К тому же облако помогало ему не сбиться с пути.
Уже изнемогая от усталости, Дэйв вышел на границу плодородных земель. Ему попалась деревня, но она была пуста, и Дэйв обошел ее, чтобы не видеть гнусных деяний мародеров. Планета близилась к гибели, но цивилизация, похоже, уже погибла. В полях за деревней он увидел полуразрушенный
нырнул в дверь.
Полоса везения на этом не кончилась. Первая же попытка наколдовать еду увенчалась успехом. После щелчка пальцами и знаменитой «абракадабры» на полу сарая материализовался грязный горшок с горячей жирной похлебкой. Столовых приборов у Дэйва не было, но он вполне обошелся руками. Доев похлебку, он приободрился и, вспомнив о гигиене, даже вытер руки о набедренную повязку. Неведомая ткань выдержала солнечный жар с честью, не хуже, чем тело Дэйва.
Тут Хэнсон насторожился — его рука нащупала под повязкой какой-то предмет. Учебник студента-мага! Бедняга Барг так и не отмотал свои двадцать жизней — видимо, кроме этой книжки, от него ничего не осталось. Хэнсон уставился на нее и с некоторым удивлением прочел название. «Прикладная семантика».
Усевшись поудобнее, он начал перелистывать книгу, гадая, какая связь между семантикой и магией. Семантику он изучал в колледже, так что имел о ней некоторое представление. Но вскоре Дэйв обнаружил, что местная дисциплина к земной почти не имеет отношения.
Учебник открывала аксиома: «Символ — это вещь». На базе этого утверждения доказывалось, что любая часть целого, подобная этому целому, эквивалентна ему; что каждая семерка относится к классу всех семерок — словом, эта простая аксиома была базисом подробной, вполне разумной теории магического подобия. Хэнсон удивился отменной логичности этой системы. Приняв на веру аксиому (а здешняя жизнь отучила его сомневаться), Дэйв разобрался в книге с большой легкостью. Очевидно, здесь этот предмет считался сложным: автор книги постоянно стремился все разжевать и пояснить. Но Хэнсон, которому в свое время пришлось постигать науку электронно-дырочных переходов в транзисторах, понимал все с полуслова.
Вторая часть книги была посвящена работе с истинными именами. Разумеется, идеальным символом — и, соответственно, истинным целым — был знак «тэта». Тут же описывался простой ритуал присвоения тайного имени. Очевидно, любой человек, открывший принцип или изобретший устройство, мог дать ему имя — подобно тому, как родители нарекают своих детей. Использование этого имени подчинялось определенным законам. К сожалению, как только Хэнсон начал постигать суть, книга закончилась. Видимо, продолжение следовало…
Дэйв отшвырнул книгу. Его била дрожь, до него вдруг дошло, что его тайное имя известно всем и каждому. Чудо, что он вообще еще существует. Отринуть одно имя и принять другое можно было при помощи некого ритуала, но то была мистерия высшего уровня, оставшаяся за пределами данного учебника.
Утром он решил наколдовать себе еще немного еды, а также одежду — на случай встречи с цивилизованными людьми. Пища получилась съедобная; правда, овсянку он никогда не любил, но тут было не до жиру. Похоже, он постепенно совершенствовался в искусстве наабракадабривания задуманного. Правда, с одеждой повезло меньше. Все вещи получались его размера, но он не представлял себя ни в кольчуге и наголенниках, ни в кружевной ночной рубашке. Наконец ему удалось обзавестись чем-то сносным, но пришлось закрыть глаза на то, что визитку прошлого века не носят с джинсами и крикливой блузкой в цветочек. И все же в одежде Дэйв опять почувствовал себя человеком. Впрочем, визитку он вскоре бросил — в ней было слишком жарко.
Он шел быстрым шагом, высматривая в окрестностях признаки жизни и размышляя о законах прикладной
На пути Дэйву встретились еще две брошеные деревни. Делать • в них было абсолютно нечего. Он вступил в лесистую местность н типа той, где скрывались Сыны Яйца. Мысль о них заставила его к замедлить шаг. Но вокруг все было спокойно — ни малейших признаков населения. Леса сменились травянистой равниной. Отшагав по ней несколько часов, Дэйв увидел впереди созвездие огней.
Подойдя поближе, Дэйв обнаружил, что, по-видимому, это горят лампы дневного света. Перед ним оказалось несколько ржавых железных сооружений, похожих на соединенные вместе авиационные ангары. Все это было окружено проволочной сеткой. На дверях проходной имелся щит с лаконичной надписью «Проект № 85». В сумеречном свечении неба Дэйв разглядел ухоженный газон и людей на нем, которые стояли кучками, явно ничего не делая. Почти все они были в белых комбинезонах, и лишь двое носили заурядные деловые костюмы.
Хэнсон решительно вошел в двери, делая вид, что спешит по срочному делу. Он опасался, что стоит ему остановиться, как начнутся расспросы. Он хотел не отвечать на праздные вопросы, а добиться, чтобы ответили ему.
В маленьком холле-проходной никого не оказалось, но из-за боковой, ведущей наружу двери слышались голоса. Войдя в нее, он обнаружил дворик побольше и новую толпу бездельников. И все же здесь должен был найтись кто-то, кто знал бы о событиях больше, чем Дэйв.
Хэнсон знал, что в перспективе ему непременно придется выбирать между Борком и сатерами — если только он не найдет способа спрятаться от обеих противоборствующих групп. В данный момент он был относительно свободен — впервые со дня своего появления здесь. И Дэйв был твердо намерен выжать из этой свободы как можно больше.
Его никто ни о чем не спрашивал. Дэйв замедлил шаг, прошел мимо компании — его словно не замечали. Он присел на землю неподалеку от группки из шести человек, которые казались пободрее прочих. Похоже, они предавались воспоминаниям о минувшем.
– … два тридцать восемь в час — это сверхурочные, а во вторую смену — вдвое больше. Да, жить было можно! И каждую субботу, как часы, генерал приезжал из Мурока и хвалил нас, называя героями тылового фронта! А за то, что мы его слушали, нам еще приплачивали!
– Оно конечно, но вдруг бы ты захотел уволиться? Мало ли с начсмены характерами не сошелся или еще чего… Пошел бы ты, взял расчет… И тут же — раз, повестку на фронт. Нет, мне в сорок шестом больше нравилось. Платили, конечно, пожиже, но…
Хэнсон навострил уши. Из этого разговора он извлек больше информации, чем предполагал. Он встал и заглянул в окно ангара. Там стояли ярко освещенные лампами, никому не нужные недостроенные вертолеты.
Похоже, здесь тоже ничего толком не выяснишь. Очевидно, это были воскрешенные — люди, которых вызвали из его собственного мира и заставили работать. Они могли выполнять свои обязанности и все помнили, но по дороге сюда утратили нечто главное, то, что делало их людьми. Оставалось лишь поискать среди них либо человека-мандрагора с душой, либо кого-то более или менее сохранившего человеческое подобие. В то же самое время Дэйву стало любопытно, зачем сатерам понадобились воздушные суда. Взять хоть радиус полета, хоть высоту — птицы рух все равно намного превосходили вертолеты.