Неангелы
Шрифт:
– Фу, Ричард. Фу, - слабые попытки отбиться от любвеобильного пса не увенчались успехом. Благо, через минуту он успокоился сам и сел у ног хозяина, продолжая радостно вилять хвостом. Кирилл попытался пригладить безнадежно растрепанные волосы, его прическа теперь полностью соответствовала выражению «корова языком лизнула», только в данном случае у коровы наблюдался длинный хвост и громкий лай.
– Выписали или сбежал? – поспешил уточнить Эдгар.
– Выписали, чтобы не сбежал. У вас тут инструктаж, а меня не пригласили. Смотри, обижусь, - Кирилл подмигнул другу, отталкивая морду пса,
– Инструктирую, как умею. С тобой все ясно, а вот на какой поводок мне твою санитарку сажать, я пока не придумал…
Мы медленно брели вдоль старого обветшавшего забора, обозначающего границу Старой деревни. По рассказам Феликса, Ассоциация планировала его снести, оставив границу лишь номинальной, но почему-то откладывала это уже несколько десятилетий. Под сапогами грустно всхлипывала грязь. Дождь закончился, оставив после себя лужи и размытую дорогу.
На псарне мы обсудили завтрашний вечер и торжественно пообещали Эдгару держать себя в руках. Когда общие темы для разговоров закончились, я и Кирилл, не сговариваясь, почувствовали себя лишними и оставили Эдгара с Соней наедине, если не считать компании собак. Несмотря на все мои протесты, Наставник вызвался проводить меня до центральной площади, где чуть раньше мы договорились встретиться с Лерой и пройти по магазинам.
Молча топать по грязи в то время, когда внутри ты мечешься из стороны в сторону, предчувствуя пугающий хаос завтрашнего дня, невыносимо. Кто придумал эту нелепую байку, что с любимым человеком не нужно слов. Можно молчать часами, просто быть рядом и быть счастливой. Не похоже. Мне о стольком нужно его спросить, столько сказать, что, кажется, не хватит вечности. Я не хочу тратить драгоценные минуты рядом на тишину. Хочу тратить их на слова, которые должны быть сказаны; прикосновения, которые необходимы, как дыхание; чувства, которые должны быть свободны.
– Про завтра, - Кирилл нарушил молчание первым, остановив меня в трех перекрестках от площади, - чтобы ни происходило, чтобы ты ни увидела, чтобы меня ни вынудили сделать. Оставайся спокойной. Ты должна твердо запомнить: все это лишь картинка, притворство. Я делаю это ради общего блага, это мой долг. Мне нужно оставаться спокойным, но если я почувствую твое желание все прекратить, - пар легкими клубами вырывался из его рта, словно слова обретали эту легкую, почти невесомую форму, - не уверен, что смогу сдержаться.
Что за чушь я сейчас нес? Не мог молча ее проводить, выполнить долг защитника и свалить в туман? Это мандраж, нервы. Наследник, ты – полный идиот. Боишься неизвестности, как ребенок темноты. Нервничаешь, как первокурсница на экзамене. Несешь ахинею, как персонаж бульварной книжки про любовь.
– Спасибо, - Арина улыбается, внутри все успокаивается. Переключатель щелкнул. – Мне было нужно это услышать.
Легкое движение материи заставляет меня сделать шаг назад. Мы в Старой деревне, сейчас канун Церемонии – нельзя допустить ошибку. Думаю, мне стоило использовать
После его слов мне стало легче. Ему, кажется тоже. Но это на душе, а вот быстро переставлять ноги, увязающие по щиколотку в слякоти, было тяжеловато. Кирилл почему-то не стал использовать крылья, что в такую грязищу и холод было бы как раз кстати.
– Все еще не можешь летать? – я снова остановилась, опасно поймав себя на мысли, что стараюсь оттянуть момент расставания. Хоть так. До проулка, в котором мы разойдемся в разные стороны, оставалось не больше четырех домов.
– Не пробовал. Рискнем? – выглядел Кирилл каким-то слегка ошалевшим. То ли от свежего воздуха после недельного заточения в больнице, то ли у него, как и у меня, нервная истерия.
– Нет, - я развернулась и схватила его за плечи, словно это могло как-то помешать. И сама испугалась этой наглости. Мы на территории Ассоциации. Нельзя забывать об этом. Я быстро опустила руки. – Извини. Мне кажется, тебе лучше отдохнуть, прежде чем летать и рисковать собственной жизнью по мелочам. Я переживаю. Вдруг они снова исчезнут.
Не знаю, что изменилось тогда в каньоне. Но, кажется, я неосознанно начал бояться ее. Бояться себя рядом с ней. Да, страх – еще одно чувство, с которым я почти не был знаком до встречи с Ариной. На этом холодном осеннем ветру мне, как никогда сильно, хочется её обнять. Успокоить. Сказать, что она не виновата в том, что случилось на миссии. Никто не виноват или виноваты оба?
– Добрый вечер.
Голос за моей спиной заставляет вздрогнуть и обернуться.
– Привет, мам! – вижу, как она смотрит на нас. Неужели со стороны всё так очевидно? Она поняла? Догадалась? Инстинктивно встаю между ней и Ариной. Руки матери дрожат, взгляд словно хочет уцепиться за что-то, но снова начинает блуждать от меня к ней и обратно. – Что ты здесь делаешь в такое время? Уже поздно.
– Это ЕЁ дочь? - мама словно выплевывает эту фразу в нашу сторону. Тон не вызывает сомнений. Брезгливость. Ненависть. Такие интонации я слышал только, когда она говорила о Кире. Видимо, этот тон моя мать решила передать по наследству. - Убийца, рожденная этой… - шипящий, затихающий шепот.
– Да, - не знаю, как она догадалась. Арина с Кирой совсем не похожи, но факт есть факт. Кира – жгучая брюнетка, высокая, с темными ярко очерченными бровями и бледной кожей. Арина же наоборот, невысокая шатенка среднего роста. Только кожа такая же бледная, как у матери. Но ни взгляд, ни черты лица – не похожи. Совершенно. Но, как бы там ни было, мы попались.
– Что ты делаешь с ней в такое время? Она опасна и это неприлично. Тебя не интересует, что подумает твоя невеста? - все-таки догадалась или близка к этому. Я с трудом подавил в себе желание подойти к Арине и заткнуть ей уши. Мне самому было противно слышать то, что говорила мама, чего уж говорить о ней.