Не зарекайся
Шрифт:
Панченко Юлия.
«Не зарекайся»
Ева, эта история без тебя не была бы написана. Спасибо за идею, и за ту самую фразу: «Он сказал, что никогда не женится на центровской».
Диана, ты мой лучик, я рада, что ты у меня есть. Отдельная благодарность (и обнимашки) за совет скачать Notepad++.
Вика
Люблю вас, девочки!
Все персонажи вымышлены, все совпадения – совершенно случайны.
Часть первая. Жизнь.
***
Проходили глаголы: to teach, а потом to learn.
За окном загорался пожаром могучий клен.
Мы учились любить, мы учили других любить,
собирали в лесах землянику и волчью сыть,
колдовали над чашечкой чая: жасмин, ваниль…
Со старинных диковинных книжек сдували пыль,
убегали под вечер на берег – смотреть закат
и гадать, чьи же песни порою в волнах звенят.
Мы играли, как дети. Мы были тогда детьми.
"Мне не страшно, ты только… за руку меня возьми".
Проходили глаголы: to leave, а потом to stay.
Зажигали фонарь, чтоб в ночи ожидать вестей.
Только ящик почтовый был пуст, телефон молчал,
а фонарь все светил, заливая огнем причал.
Корабли уходили, взрезая собой волну,
оставляя пустынную пристань совсем одну.
Мы к утру возвращались в наш милый уютный дом,
что со скрипом своих половиц нас встречал теплом.
Не дождавшись вестей, мы мечтали однажды вдруг
улететь, убежать, разрывая привычный круг,
к горизонту уплыть, взять отчаянный, новый курс…
"Ты расстроишься, если однажды я не вернусь?
(Ты ведь в ы ж и в е ш ь, если однажды я не вернусь?…)".
Проходили глаголы: to love, а потом to hate.
Мы мечтали увидеть Канаду, Непал, Кувейт…
Что осталось от нас, и куда все исчезло вдруг?
На замену
и тяжелая ноша – усталость от горьких дней.
Не спрошу тебя больше о той, что теперь родней
и дороже меня. А на море бушует шторм,
и ветра сотрясают наш брошенный милый дом.
Одиночество, память, молчание и тоска.
"Удивляюсь – она мне как ты… ну, почти… близка".
Проходили однажды с тобою приставку re-,
но ее не нашли мы в потрепанном словаре.
Так уж вышло, нам больше уже не начать с нуля.
А в объятиях волн засыпает в ночи земля,
и ее безмятежные сны сторожит луна.
А в груди моей рвется со звоном глухим струна.
И, лишенная музыки, еле могу дышать,
созерцая зеркально-стальную морскую гладь.
Надо мной направляет свой луч в темноту маяк.
"Как вернуть все обратно?" – "Пожалуй, уже никак".
Проходили глаголы: to die.
А потом – to live.
Просто ветер у моря отчаянно говорлив,
просто море способно любую лечить печаль.
Мне не жаль нашей прежней любви. Мне уже не жаль.
Осторожные волны сплетают судьбы канву.
"Я ведь думала, знаешь, умру.
А теперь – живу".
Валерия Гусева (Бореалис) (с)
***
Осень 2001 года.
– Все так плохо? – спросила Наташа у одноклассницы – тихой девочки, вечно задумчивой.
В ответ Юля кивнула. По натуре она была немногословной, а сегодня вообще только кивала на вопросы подруги.
Они находились в классе, ели булку одну на двоих, пока остальные дети носились по коридору – большая перемена, раздолье.
– Переходи к нам в Центр жить, – очень серьезно предложила Наталья. – Поговори с Любовью Петровной, она все устроит, – последние слова девочка проговорила подруге на ухо шепотом и скосила глаза в сторону классного руководителя, что как раз зашла в класс нагруженная колбами и пробирками. Женщина глянула мельком на учениц и направилась прямиком в препараторскую.
– Думаешь, так просто? – со скептицизмом протянула Юля, впервые подав голос за всю беседу, но посмотрела вслед классному руководителю с надеждой. – Хотя, что я теряю. Спасибо, Наташа.