Не забывать никогда
Шрифт:
Жандармы из бригады Эльбефа, исполняя приказ коммандана Вайсмана, тщательно собрали в квартире Фредерика Мескилека все предметы, на которых, по их мнению, так или иначе, мог сохраниться биологический материал.
Первый результат анализа доставленного барахла пришел утром: банальная баночка, втиснутая между гелем для душа и шампунем, содержала застарелые остатки спермы. Спустя несколько часов компьютер выплюнул генетический код.
Жандармы долго и старательно сверяли каждую букву, каждую цифру, словно игроки в лото, которые не могут поверить, что
И теперь бурно выражали свою радость.
Сперма в баночке оказалась та же, что нашли на телах Морганы Аврил и Миртий Камю! По горячим следам Вайсман составил итоговую докладную судье Лагарду: Фредерик Мескилек раздобыл сперму неизвестного, чтобы отвести от себя подозрения. Эта улика позволяла поставить точку в деле, принявшем совершенно отвратительный оборот. Обычный влюбленный, запаниковавший, получив отказ от обеих пассий, красавчик Шишин превращался в убийцу-садиста, тщательно подготовившего оба убийства. Напрасно судебный медик доктор Курад утверждал, что, по его мнению, технически невозможно, чтобы сперму, обнаруженную во влагалище Морганы Аврил, ввели туда искусственно; никто не придал значения его словам. Даже с тремя пулями в животе Фредерика Мескилека занесли в первые строчки списка дьявольски изобретательных убийц.
«Параме» вошла в порт Гранкам-Мэзи. Обошла десяток пестрых рыбацких лодок, лениво покачивавшихся у набережной. Жандармы, рассыпавшиеся среди полистироловых баков, похоже, поймали сетью лодки рыбаков и пригнали сюда в ожидании, когда за ними явятся владельцы.
Дениза бросила канат ближайшему жандарму. Сплющив желтые спасательные круги, «Параме» уперлась в кирпичные подпорки набережной.
— Они хотят с тобой поговорить, — прошептала Кармен на ухо Осеан. — Поговорить с каждым из нас. Но сначала с тобой.
В ее голосе звучала тревога. Она сжимала в руке телефон.
Взглянув мокрыми от слез глазами на мать, Осеан снова обрушила на меня поток слез. Поток дождя — на этот раз горячего. Разумеется, ей надо объясниться с полицией. Она убила человека. Меньше тридцати минут назад она всадила в него три пули.
Чтобы отомстить.
Чтобы спасти меня…
Ее ладонь медленно заскользила по моей руке.
— Прости меня, Джамал, — произнесла она. — Прости нас, это было…
— Тебя ждут, — торопила Кармен.
Осеан встала. Мне показалось, что во взгляде ее мелькнуло сожаление.
— Зовут, — прошептала она.
Зовут.
Кармен и Осеан скрылись за синим микроавтобусом «Рено-Трафик», стоявшим прямо напротив «Параме», а палубу куттера наводнили жандармы. Наверное, с десяток. Некоторые надели латексные перчатки и маски из прозрачного пластика. Я по-прежнему сидел на запертом ящике, и никто, похоже, мной не интересовался. Справа в поле моего зрения стояла, опираясь на поручни, Мона; когда к ней подошел полицейский, она что-то ему сказала.
Слишком далеко. Расслышать невозможно.
Флик покачал головой и отошел.
— Здравствуй, Джамал. С тех пор как я «умерла» возле вокзала в Иф, у нас толком не было возможности поговорить.
Ее смех звучал фальшиво. Или бессмысленно. Потому что с моей стороны ей ждать нечего.
Она поджала губы. Ветер играл ее волосами, пытаясь загнать их в капюшон ветровки «К-Way».
— Мне очень жаль, Джамал. Ты не причастен к этой истории. А мы все вляпались. Все.
В моем комбинезоне по-прежнему хлюпала вода. Мне очень хотелось покончить с этой тягомотиной. Выложить все фликам, подписать показания и свалить отсюда.
— Тебе, конечно, наплевать, — продолжала Мона, — но я скажу. Я не хотела играть в их игры, но у меня не было выбора.
Я отвернулся. Из-за микроавтобуса «Рено-Трафик» в сопровождении жандарма вышла Кармен. Но не Осеан.
— Видишь, в конце концов Кармен Аврил оказалась права. Как и Пироз. Чтобы вытащить на поверхность истину, пришлось разворошить прошлое.
Разворошить прошлое?
Вытащить на поверхность истину?
В трюме «Параме» разлагались два трупа, явно не те, которые были предусмотрены в начале спектакля.
Какой-то жандарм в надвинутом до самых бровей кепи направился к нам. Но прежде чем он успел до нас дойти, его перехватила Дениза, сунув ему в руки Арнольда. Очевидно, Мона должна довести переговоры о перемирии до конца. Пришло время поговорить со мной.
На что она надеялась?
Мона нервно отбросила метавшуюся по губам непослушную прядь. Она больше не похожа на маленькую перепуганную землеройку.
— Джамал, я с самого начала знала, что ты невиновен…
С самого начала?
Уточни, прелесть моя.
Когда мы стали спать с тобой? Или раньше? Или после? Или во время?
Я заметил, как в трюм спустился четвертый жандарм.
— Я обязалась сыграть свою роль до конца, — оправдывалась Мона. — В память о Миртий… О Луизе, о Шарле… Я не могу этого объяснить. Помнишь, вчера вечером в Вокотте, когда мы сидели в «фиате», ты прочитал историю, присланную в коричневом конверте, историю девчонки с улицы Пюшо и ее подружки. Мими и Лины, подружек с самого детства. Печальную историю девушки, рыдавшей рядом с тобой, пока ты читал письмо незнакомки…
Вчера вечером. Сейчас не больше десяти часов. А мне казалось, что с тех пор прошел целый год.
Вокотт. «Фиат». Коричневый конверт.
«Трогательно?» — спросила она меня. «Спасибо» — добавила она.
Я ничего не понял, но выплюнул горсть ядовитых слов:
— Помню. Ты здорово запудрила мне мозги.
— Нет, Джамал…
— Еще как… Снимаю шляпу. Ты настоящая актриса.
Накрутив на палец прядь волос, она вскочила и поднялась на цыпочки, став похожей на примерную ученицу.