Не забывать никогда
Шрифт:
Я перевел дух и тут же спросил:
— При чем здесь эта хренова дилемма заключенного? Она как-то связана с этим бардаком?
Пироз загадочно улыбнулся.
— Через несколько часов ты все узнаешь, Салауи. Все предусмотрено. Все готово. Доверься мне. Прошу тебя лишь об одном: играй в их игру! В последние дни они постоянно обводили тебя вокруг пальца, так почему бы и тебе немного не поломать комедию? Только пока не говори никому о нашем разговоре. Пока никто не в курсе. Твоя невиновность должна оставаться тайной еще несколько часов. Это единственный способ заставить убийцу выдать себя.
— Достали
Открыв бутылку кальвадоса, Пироз налил себе четвертый стаканчик.
— За твое здоровье, Салауи. Через несколько часов все будет кончено. Ты будешь бел как снег. И сможешь отчалить куда угодно со своей ненаглядной Алиной.
Он взял стоявший на изголовье стаканчик и протянул мне, но я даже не подумал взять его. Пироз пожал плечами.
— Она запала на тебя, голубчик. Чем чаще она виделась с тобой, тем меньше она верила в твою виновность. Запомни хорошенько мой совет, Салауи. На этом корабле мы с ней — твои единственные союзники.
Мона?
Моя единственная союзница?
В эту минуту я испытывал к мышке-притворщице самое глубокое презрение.
Обман. Предательство. Разочарование.
Как могла Офели поставить ей 21 из 20?
«Не бросай ее, это женщина всей твоей жизни».
Женщина всей моей жизни?
Моя единственная союзница?
Я не знал, ошиблась ли Офели, ошибся ли Пироз.
Когда капитан, пошатываясь, покинул каюту, забрав с собой экспертизу, бутылку и оба стаканчика, я почувствовал, как меня обволакивает сильный жар, словно деревянная обшивка каюты превратилась в стены сауны; я задыхался. Странно, я вдруг вспомнил день, когда на крыше спортивной площадки при школе «Луиза-Мишель» я выкурил свой первый косячок с наркотой. В тот день я словно с цепи сорвался, сбросил с себя весь груз, пригибавший меня к земле.
Все к черту!
Я почувствовал облегчение. Я не виновен. У фликов есть доказательства.
Мне оставалось только сказать «прощай» тесной компании психов, которые чуть не свели меня с ума.
За исключением, быть может, Осеан…
40
Играй в их игру?
Меня разбудили крики чаек и буревестников — словно тысячи морских птиц через социальные сети сговорились собраться, чтобы приветствовать прибытие «Параме» на Сен-Маркуф. Занимался день. Красный глаз робкого солнца, направленный в самый центр иллюминатора, омывали слезы пены.
Внезапно деревянные стены каюты содрогнулись. Раздались людские крики. Я понял, что яхта «Параме» причалила к берегу. В следующее мгновение дверь каюты распахнулась с такой силой, что едва не слетела с петель. Я узнал величественную фигуру Кармен Аврил. На ней был широкий непромокаемый плащ лилового цвета.
— Час настал! — воскликнула она.
С отвращением разглядывая мое обнаженное тело, она задержала взгляд на культе левой ноги. Так смотрят на монстра. На существо искалеченное и извращенное. С такой смесью восторга и ненависти, возбужденной созерцанием моего увечья, я сталкивался крайне редко.
Убийца ее дорогой дочери. Она уверена, что разглядывает
Я демонстративно вытянулся на кровати, перестав скрывать между бедрами пенис.
Я невиновен! Жандармы на моей стороне, а не на ее.
— Надень вот это, — с отвращением произнесла Кармен, бросив на кровать скомканные шмотки.
Одновременно она извлекла из-за спины железный прут и ткнула им в мою сторону. Прут напоминал кочергу, только длиннее и толще, добрых два сантиметра в диаметре и длиной не менее метра.
Я инстинктивно отшатнулся в глубь алькова. Я невиновен, однако прикован наручником к стене, обнажен и беззащитен перед лицом психопатки, в течение десяти лет вынашивавшей план мести. Кармен Аврил приблизила прут ко мне, направляя прямо мне в лицо.
Время остановилось. Начиналась бесконечность.
Наконец она бросила прут, и тот с дребезжанием упал на пол.
— Это тебе вместо костыля.
Не сказав больше ни слова, она положила на изголовье кровати маленький ключ, видимо, от наручников, и вышла из каюты.
Как только я облачился в неопреновый комбинезон, брошенный мне Кармен, и ступил на палубу «Параме», как, видимо, поджидавший меня Фредерик Мескилек тотчас спустился в трюм. Я не успел ни обругать их, ни заорать, как подло с их стороны заставлять меня прыгать на одной ноге по лестнице, как трудно с одной ногой сохранять равновесие на борту, помогая себе лишь дурацким металлическим прутом. Фредерик Мескилек уже поднялся наверх и, держа в руках наручники, сделал мне знак протянуть руки.
Мескилек… Ублюдок Атаракс! За десять лет он здорово поистрепался, тот еще Шишин, кумир девчонок-подростков…
Я вспомнил советы Пироза.
Все предусмотрено.
Все готово.
Играй в их игру.
Я выпустил железный прут и вытянул руки. Допрыгал до сундука, служившего скамейкой, и сел.
Обе руки скованы, нога одна. Они что, действительно, считают, что я могу вплавь достичь берега?
«Параме» пристала к острову Ларж, одному из двух островков архипелага Сен-Маркуф. Островок площадью сто пятьдесят метров на восемьдесят, по сути, представлял собой крепость, построенную посреди моря. Я тотчас вспомнил телеигру «Форт Боярд». Я следил за участниками игры и вместе с ними переживал свои первые детские страхи и фантазмы. Я помнил карликов, тигров, пауков, старлеток с соблазнительно глубокими вырезами спортивных маек.
Центральная часть форта Сен-Маркуф напоминала Колизей со сторожевой дорожкой поверху. Цитадель окружали рвы с водой и толстая кирпичная стена, сплошь поросшая водорослями и мхом. Во время прилива море затопляло значительную часть укрепления. И только причал, куда подплыла «Параме», похоже, был построен недавно.
Передо мной возникла Кармен.
— Не рассчитывай на спасателей, Салауи. Из соображений безопасности заходить на остров Ларж запрещено уже несколько лет. Разрешение есть только у членов общества, которое проводит реставрационные работы в форте. Но зимой добровольцы обычно не работают… А яхты не плавают по Ла-Маншу.