Не все НПС попадают...
Шрифт:
Зал, по-видимому, предназначался для состоятельной публики. На это указывала и пафосная форма служащих, и вычурные скамьи для ожидания, и полированный прилавок из красного дерева, за которым трудился билетный кассир, периодически вращая ручку сложного устройства, одновременно похожего на старинный кассовый аппарат и старинную же печатную машинку. Этот дивный механизм всего лишь оставлял оттиски на специальных билетных карточках с виньеткой вокзала. Большая часть этих билетов, подумал Петька, должно быть, осядет в памятных альбомах-хламовниках путешествующей публики в качестве
Сквозь слегка подкопчённые стенки павильона можно было разглядеть корпуса дирижаблей — огромные кабачкообразные бандуры, к брюхам которых крепились богато отделанные корпуса пассажирских салонов.
Причал номер восемь оказался прямо напротив того места, где они вышли из маленькой рабочей двери — всего-то перейти крытую вокзальную площадь и выйти на платформы. Далее необходимо было войти в кабинку парового лифта — довольно монструозную, хоть и богато украшенную — и подняться на посадочную платформу дирижабля.
Проверяющий билеты швейцар уже начал распахивать входную калитку, как вдруг перед ними выросла кучка весьма неопрятных граждан. Они выглядели весьма колоритно в своих засаленных рубахах с широкими рукавами, кожаных штанах, жилетах и бесформенных кепках, и в иное время Петька не упустил бы возможности разглядеть компанию повнимательнее, а то и пообщаться для расширения кругозора, но первый, самый здоровый мужик прошипел:
— Вы взяли не своё… — и протянул руку к Яниной сумочке.
Медальон под рубашкой резко кольнул, и трость словно ожила в его руках. Он пришёл в себя в тот момент, когда латунный шар набалдашника проламывал висок третьему. Остатки банды с топотом удалялись. С вокзала приближались звуки нескольких полицейских свистков. Судя по дёрганому ритму, стражи закона бежали.
Швейцар замер в замешательстве.
Петька оглянулся на лежащие тела и увидел, что у одного из них практически не осталось лица — трость вломилась прямо в нос и вмяла его внутрь черепа. От этого вида его замутило, но тут Марина развернула его к себе и слегка тряхнула за руку.
— Спокойно! Вы, — швейцару, — сообщите наверх, что следует задержать отлёт на пятнадцать минут для составления протокола, — обрадованный конкретным приказом служитель схватил переговорный рожок и начал в него что-то бормотать.
— Марин, это как будто был не я, — Петька растерянно смотрел на свою трость.
— Разберёмся. На пока, вытри. И сделай лицо кирпичом, — она протянула ему совершенно утилитарного вида тряпку, хотя от такой дамы следовало бы ожидать что-нибудь вроде белоснежного платка с монограммой. Из храна достала, наверное.
Петька начал стирать кровь, стараясь совладать с лицом, а Марина порылась в свой поясной сумочке и извлекла оттуда какую-то плоскую книжечку в кожаной обложке. Констебли примчались с трёх сторон и добежали почти одновременно, чтобы воткнуться в удостоверение, к которому был прикреплен именной жетон очень вычурного вида.
— Специальный отдел, — любезно пояснила Марина вытянутым лицам, — Где полиция, когда нам так нужна её помощь? На нас напала банда, проверьте этих по картотеке, наверняка на них висит не по одному преступлению.
Полицейские
— А! Так это Гарри-труба! Три месяца как ограбил карету французского посла и с тех пор прятался в доках, — инспектор довольно потёр руки, — Спасибо, коллеги! Как на счёт чаю?
— Очень любезно с вашей стороны, — мило улыбнулась Марина, — но у нас важное дело на этом дирижабле. С вашего позволения…
— В таком случае, не смею вас задерживать, — инспектор галантно раскланялся, — Надеюсь, это не последняя наша встреча?
— Вполне вероятно, — Марина изящно поправила шляпку, и они загрузились в лифт.
Швейцар подобострастно взял под козырёк, и кабина устремилась вверх.
Наверху их встречали сдержанно, но масштабно. Петька подумал, что, должно быть, весь обслуживающий персонал корабля явился посмотреть, с кем из пассажиров следует вести себя особенно аккуратно. Стоило ли удивляться, что первым делом их пригласили к капитану.
Капитан оказался суровым мужиком в совершенно стимпанковом кителе, усиленном множеством малопонятных, но очень колоритных технических деталей. Даже к его фуражке был прикреплён специальный механизм, снабжённый несколькими линзами — должно быть, для использования в качестве подзорной трубы.
Он поинтересовался, не требуется ли их группе явная — или, может быть, тайная — помощь команды?
Марина хотела отказаться, но Петька неожиданно сказал, что они будут очень благодарны, если в ресторане им организуют такое место, с которого они могли бы наблюдать за всем залом, при этом оставаясь в тени, и что этой помощи будет достаточно.
Это, казалось, принесло капитану немалое облегчение, и спустя буквально пять минут они уже сидели в отдельном кабинете, расположенном чуть выше, чем основной зал, и к тому же отделённом от основного помещения декоративной решёткой.
Петькина тревожность передалась обеим его спутницам, и они потребовали подробного изложения странности произошедших событий, как он их видит.
— Рассказывай! — велела Яна, с самого момента явления банды молчавшая в тряпочку, чтоб не ляпнуть нечаянно чего лишнего.
Петькин рассказ получился несколько сумбурным. По всему выходило, что сделал он всё правильно, быстро, максимально эффективно… только вот сам он почти ничего не успел осознать.
— А ведь это не в первый раз, — сказал вдруг он, — Мы когда с Дроздом вчера спустились в орочью деревню, которую эльфы пожечь хотели, там один сказал, мол, эти зелёные — все грязные орки, и дети, и взрослые. Ну, типа убивать можно всех безнаказанно. И вот тогда я тоже сперва бошку ему отрубил, а потом уж понял, что сделал.