Не вместо
Шрифт:
— Ммм, это даже близко не все, — едва не мурлыча, трется об меня Стефан. — Отжигать с парнями в женском туалете, раздевать на досуге «братьев», устраивать булинг белобрысой бывшей подружке. К твоему моральному облику, девочка моя, очень много вопросов! И не только у Спаркс. Но лично я обожаю тот момент, когда тебе вдруг сносит крышу и ты начинаешь творить всякую фигню типа раздевания в рыбацком сарае.
Пока я хохочу над этой восхитительной оценкой, наконец прорвавшись сквозь людской затор, мы добираемся до бара. Там Стеф сгоняет гостей с двух соседних табуретов: дайте присесть хозяевам
— Вот так мы развлекаемся в последний раз, Звездочка.
— О чем ты?
Моя природная мнительность берет верх над здравым смыслом, и, несмотря на то, что у нас все хорошо, я начинаю подозревать всякие ужасы.
— Я подыскал другой дом.
— Так быстро?
— Да нет, не быстро. Просто я до последнего сомневался, что здесь останусь. И заключать договор аренды не было смысла.
Кажется, я краснею, потому что знаю, по какой причине Стефан решил остаться.
— Переверни шлем, — вдруг говорит он.
Я не решилась выпустить из рук ценный трофей, потому что в такой толпе он точно потеряется. И, видимо, не зря. Переворачиваю… и, повертев его в руках, вижу, что изнутри к одной из стенок что-то прилеплено.
— Ключ? От нового дома? — задыхаюсь я в удивлении.
— Можешь приходить когда вздумается, — легкомысленно пожимает он плечами. — Или не приходить. — А вот теперь напряженно. — Ты сказала, что родители уезжают в Чикаго. Самое время подумать, как и где ты собираешься быть дальше. Или — с кем.
Я невольно закусываю губу. Мои родители собираются продать дом, потому что свободных денег на недвижимость в Чикаго у них нет. То есть мне в любом случае нужно арендовать жилье. И еще Джеймсу… Конечно, мы думали делать это вместе, но Стефан привычно бесцеремонно вмешался в мои планы.
— Спасибо, — говорю неловко. — Мне нужно об этом подумать.
Я смотрю в его лицо достаточно внимательно, чтобы заметить набежавшую тень.
— Не сердись и не торопи меня. Я так не умею. И это никак не отменяет того, что я люблю тебя.
— Шерри, ты просто неподражаема. Для того, чтобы принудить тебя в чем-то признаться, нужно насильно потянуть на следующую ступеньку. Ты в курсе, что это формирует во мне комплекс неполноценности?
Я фыркаю. Не думаю, что Стефан Фейрстах вообще знаком с таким понятием.
— Я первой разделась, — напоминаю. — Без этого вообще ничего бы не было.
— Страшно даже подумать, — отшучивается Стефан.
Он тянет меня к себе для поцелуя, но едва мы успеваем войти во вкус, как на его телефон падает сообщение. Он вытаскивает телефон и смотрит на дисплей. Так выходит, что читаем мы его вместе.
Придурок Докери: «Завязывай с нежностями, Фейрстах. Тут Эммерсон».
Майлз пишет Стефану! Меня эта новость потрясает, потому что, ну, Докери заносчивая задница. Он даже в таком ключе не со всеми станет общаться. Странное ощущение: мы будто его благословение получили.
Стефан подмигивает мне и тянет за руку к лестнице. Я вижу, как Клэр и Эйдан разгоняют сообща народ, образуя что-то вроде сцены. И основные участники представления, конечно, Эммерсон и мой брат. Но выход Джеймса позднее. Пока отдуваемся
— Фейрстах, какого… — начинает Эммерсон и замечает меня. — Шерил Абрамс, ну конечно. Как же ты меня достала, сучка. Я сказал тебе, еще раз приблизишься, и я…
— Выбирай выражения, это вроде как моя вечеринка, — говорю, переплетая пальцы со Стефаном. — И ты на нее пришел добровольно. Так что кто еще кого преследует!
— А в прошлый раз, помнится, ты с Докери явилась. В чем дело? Занижаешь планку?
— Не советую продолжать в том же ключе, — холодно говорит из-за его спины Майлз. Эммерсон дергается и оборачивается. — Не думаю, что тебе об этом известно, но Шерил мой давний друг.
— Друг, — весьма отчетливо фыркает Стефан, который однозначно «пережил» наш с Майлзом поцелуй, как обещал.
Зак упирается взглядом в Эйдана и хмурится. Потому что наличие здесь знакомого серфера объяснить он никак не может. А тот не скрывает улыбки. И только после этого сквозь толпу пробирается Джеймс.
— Ну привет, Эммерсон, — говорит он.
— Так вот ради чего весь этот спектакль! — хохочет Зак. — Я слышал, тебя уже взяли и выпустили под залог. Жду не дождусь, когда наконец увижу твою физиономию за решеткой!
— Думаю, этого не случится. Потому что ты заберешь заявление, чтобы никто не узнал о том, что случилось с…
Брат подходит вплотную к Эммерсону и шепчет ему имя Эндрю Роджерса. Теперь, когда они стоят так близко, я с силой сжимаю руку Стефана. Джеймс выше Зака на полголовы, но он совсем жилистый. А Зак крепкий, основательный. И для серфера это даже лучше.
Я опускаю взгляд в его привычно расстегнутую на груди рубашку. Он действительно в отличной форме. И единственное, в чем это может сыграть нам на руку: если он согласится на наш план, решив, что Джеймс слишком сдал.
Вернувшись из Бостона, мы обнаружили, что Клэр с Джеймсом нашли общий язык. Но не совсем в той плоскости, которую подразумевала моя подруга. Пригласив третьим вездесущего Докери, они сидели и под чаек разрабатывали план освобождения моего брата от тирании Эммерсона.
И… придумали. Памятуя о том, что Зак трусливый ублюдок с болезненно раздутым эго, они решили поймать его именно на этом. Взять на «слабо», заключив сделку.
Навел их на мысль случай, произошедший чуть ли не сразу после появления Эммерсона в компании серфингистов. Я в те времена еще бывала там набегами и даже присутствовала при разговоре. В тот день ребята отмечали годовщину Джеймса на «Гост Триз». А Эммерсон помирал от зависти, это было видно. Он без конца попирал брата тем, что в тот день волны шли так себе, а значит, и гордиться нечем. И я даже с этим не спорю: Джеймс не совсем самоубийца, чтобы кататься впервые на одном из самых опасных и холодных спотов в мире сразу на максималках. Но факт есть факт: брат ее взял. Не убился о скалы, не был загрызен акулой и… у него все вышло с первого раза. И после этого он стал известен на всем побережье. Эммерсону же только и оставалось, что с умным видом спорить о том, какой в тот день шел свелл. Уверена, он не единожды пытался повторить этот успех, но не смог. Иначе бы мы знали. Иначе все бы знали, ведь скромность не из числа достоинств Эммерсона.