Не влюблены

Хейзелвуд Али

«Когда же он перестанет обманывать себя?»

– Делал не я, а адвокаты, и я с радостью передам им твою благодарность. Хорошего...

– Прекрати. – Рута ухватила его за рубашку, прямо за планку с пуговицами, и потянула к себе. Палец коснулся его кожи, и это прикосновение было таким же возбуждающим, как всегда. – Пожалуйста. Дай мне сказать. Пять минут.

Она выглядела такой чертовски ранимой, и в то же время, до одурения красивой, что из Эли едва не вышибло весь дух. Ему, было больно находится рядом с ней, но

сказать: «Нет» тому, кого любишь, казалось невозможным. Он мог дать ей пять минут из своей оставшейся жизни. Он мог дать ей что угодно.

– Конечно.

Эли снова заскользил по льду.

Она тоже, на этот раз рядом с ним.

– Я... – она замолчала, открыла рот, снова закрыла, что было совсем не похоже на Руту, которую он знал. А потом, когда он уже собирался подтолкнуть ее, наконец, спросила: – Могу я рассказать тебе историю?

– Ты можешь рассказать мне все, что захочешь.

Она кивнула.

– Раньше я считала, что люди, их истории и финалы могут быть либо счастливыми, либо трагичными. И я всегда причисляла себя ко второй категории.

Эли так хотелось обнять Руту, но он позволил ей продолжать.

– Но потом я встретила тебя и впервые задумалась, а нет ли в моих рассуждениях изъяна? Возможно, не все так однозначно. Может, люди могут быть и счастливыми, и грустными. Возможно, их истории запутанны и сложны. И финал не обязательно должен заканчиваться тем, что все сюжетные линии связываются в красивый бантик, но они и не обязательно заканчиваются трагедией.

– Я рад, что ты теперь так думаешь. – Эли не кривил душой. Может, Рута и лишила его душевного покоя, но он все равно хотел, чтобы она обрела свой. Похоже, кроме «отвлекаться», «облажаться» и «самоуничтожаться», у слова «влюбиться», есть еще синоним – «мучиться и наслаждаться», причем одновременно.

– Но ты сказал, что это не так.

В ее взгляде было столько сожаления, что Эли почувствовал его, как свое собственное.

– Извини, я не понимаю.

– В «Клайн». В конференц-зале, – она с трудом сглотнула, – ты сказал, что у нас самая трагичная история в мире.

Оказывается, речь о его признании в любви.

– Я не имел в виду...

– И я хочу, чтобы ты знал: что наша история не обязательно должна быть трагедией. У нее не обязательно должен быть плохой конец. Ей вообще не обязательно заканчиваться.

Эли ровно скользил по льду. Он не хотел, чтобы надежда, его надежда, придала словам Руты смысл, который она в них не вкладывала.

– Ей вообще не обязательно заканчиваться, – медленно повторил он. – Когда мы разговаривали в последний раз, я подумал, что мы и не начнем вовсе.

– Мне жаль, что я заставила тебя так думать. Наверное, – она покачала головой, продолжая катиться рядом с ним с безупречной осанкой и грацией. – Наверное, наша проблема – это секс.

– Секс?

– Да.

Он фыркнул от смеха.

– Если и

есть одна вещь, которая никогда не была проблемой между нами, так это секс.

– Это не то, что я имела в виду. Секс отличный, и я хочу еще, – она прикусила губу. – Но это затмевает другие вещи, которые я хочу делать с тобой. Говорить. Слушать. Просто быть рядом. Это так ново для меня: жаждать чьего-то присутствия. Хотеть поделиться с тобой. Ужинать с тобой – желательно, чтобы ты готовил для меня.

Надежда взбудоражила кровь, и та зашумела в ушах.

– Значит, в моем лице ты получаешь дешевую кухонную прислугу, – пробормотал он, чтобы заглушить шум. Рута давала ему очень мало. Он признался в любви, а она, что наслаждается его обществом. Однако Эли готов был взять и это. Видимо, он был полной размазней.

– Я и сама умею вкусно готовить...

Резко оттолкнувшись коньком ото льда, Эли преградил ей путь. Рута ухватилась за него, чтобы не упасть. Они стояли так близко, он мог сосчитать ее ресницы, видеть, как она сжимает губы, чтобы они не дрожали.

– Рута, чего ты хочешь?

– Я пытаюсь сформулировать, но у меня плохо получается.

– Правда?

Ее бледные щеки вспыхнули.

– Говори, что хочешь сказать, – приказал он. – У тебя есть две минуты.

Она потратила тридцать секунд, просто оглядывая каток, ища… Черт его знает, что она искала, но Эли снова ощутил страх, что увидел слишком много в слишком малом. Но, в конце концов, Рута глубоко вздохнула, и когда заговорила, ее голос звучал твердо и уверенно:

– Я думала, что никогда не буду счастлива. Но с тобой, Эли ... Раньше я никогда не чувствовала такого, поэтому мне потребовалось время, чтобы облечь это в слова.

Сердце у Эли билось где-то в горле.

– Какие слова?

– С тобой я чувствую себя в безопасности, – ответила она.

Он заставил себя молчать.

– Я чувствую твое одобрение, – продолжила Рута.

И снова он молчал.

– И если во мне чего-то недостает, ты…

Этого он не мог вынести.

– Рута, в тебе всего достаточно.

Она отвела взгляд и вытерла щеку тыльной стороной ладони.

– Есть еще одно чувство. Оно росло между нами, и я не знала, как это назвать. Даже, когда я доверяла тебе. Даже, когда мои мысли всегда были заняты тобой, я все еще не находила подходящее слово.

– Какое слово?

– Любовь.

Мир остановился, кувыркнулся и вернулся в исходное состояние, но он был ярче, резче, слаще.

Идеальнее.

– Если ты все еще хочешь, чтобы я любила тебя, то я смогу, потому что уже люблю. – Две слезинки скатились по ее скулам. – А если уже не хочешь, то все равно я буду тебя любить. Но если ты дашь мне еще один шанс...

Эли хотелось рассмеяться. Ему хотелось закружить ее. Хотелось попросить выйти за него замуж прямо сейчас, пока не передумала.