Не верь мне...

Рой Хелен

– Наконец-то ты пришёл...

– Что случилось?
– сердце сжалось, "неужели она знает о побеги?" - пронеслось в голове.

– Где Иван?
– слёзы снова закапали по щекам.
– В новостях сказали, он сбежал...

– Машуль его пока не нашли.

– Ванька живой?
– продолжала допрос девушка.

– Жив он. Чего ему будет, - грубо ответил Родион, злясь на неё - нашла за кого волноваться.

От дальнейшего разговора его спас зазвонивший телефон. Маша вздрогнула, пошла

в гостиную, появилась через минуту с трубкой в руках.

– Это тебя!
– испуганно прошептала она.

– Слушаю.

– Никандров мы нашли беглецов, - сказал дежурный.
– Вернее одного.

– Так вези его в отдел. Я сейчас буду.

– Да привезти не получиться. Тут такое дело...
– растерянно замямлил опер.
– Лучше сам подъезжай. На пятом километре тебя парни встретят.

– Чего мямлишь? Объясни толком, - раздражённо рявкнул Родион, посматривая на рядом стоящую бледную сестру.
– Почему не можешь в отделение привезти?

– Я могу привезти только в морг. Труп тут.

– Чей?

– Не знаю. Обгоревший он.

– Я понял. Сейчас буду.

Откинув телефонную трубку в сторону, Никандров пошёл к выходу из дома. Маша последовала за ним, на ходу надевая плащ.

– А ты куда собралась?
– обернувшись к ней, спросил Родион.

– Я с тобой поеду. И даже не смей отговаривать!

Рассудив: что всё равно она не отстанет, да и если увидит собственными глазами мёртвого Химика, быстрее смириться и забудет, согласно кивнул головой, пропуская сестру вперёд...

На поляне где когда-то был дом лесника, в результате пожара полностью сгорела обрешётка крыши, остались лишь обгорелые части стены, и рядом валяющиеся доски.

Маша шла за Родионом, стараясь не отставать.

– Где труп?
– спросил он у высокого, плечистого опера, описывающего место происшествия.

– В скорой, - ответил оперативник, махнув рукой в сторону.
– Хотели труп забрать на экспертизу. Но я не дал пока.

Маруся побежала к машине скорой помощи, а Никандров шёл за ней неспеша.

– Покажите труп, - велел он, медикам, стоящим у автомобиля.

Они открыли заднею дверцу и вытащили каталку, расстегнули молнию на мешке-чехле. Машу сразу же вырвало, а Родион продолжал хладнокровно рассматривать обгоревший труп.

На неизвестном по всему телу висели обгоревшие по краям кусочки хлопковой материи, ощущался запах горелого мяса. Сам труп был в значительной степени обугленный. Правая сторона черепа сгорела больше, чем левая. На лице и туловище кожа отсутствовала, сохранились лишь обугленных мышц. Внутри черепа виднелись части обгорелого мозга. Правая рука пострадала значительней левой, ноги тоже были обуглены, без кожного покрова.

– Вот блин! Мать твою!
–

выругался Родион, плюнув в строну.

Никандров понимал, что неизвестного трудно будет опознать, скорее не возможно, никаких отличительных татуировок по которым можно было бы узнать покойника-зека не осталось, всё сгорело вместе с кожей.

– Он умер за несколько часов до пожара, от ранения. Это всё, что я пока могу сказать. Остальное всё после вскрытия, - сказал мужчина лет пятидесяти дежурный судмедэксперт.
– Хотя опознать труп скорей всего не удастся. Кожного покрова совсем нет.

– А это что, - Родион наклонился к мертвецу и дёрнул за металлическую цепочку на шее.

В руках у него оказался крестик, вот точно такой же он уже где-то видел. Маша отошла от увиденного и подошла к брату, который с интересом что-то рассматривал. Она заглянула к нему через плечо и увидела крестик мамы. Её ноги налились свинцовой тяжестью, сознание стало меркнуть, девушка только и смогла произнести:

– Ваня, - и упала на землю без чувств.

Родион кинулся к ней, он слышал, что она сказала, и теперь ему стало понятно, где видел эту вещицу.

– Маша, - хлопая девушку по щекам, позвал Никандров.

– Давайте я, - предложил судмедэксперт, отодвигая следователя в сторону и поднося к лицу Маруси вату с нашатырём.

Она пришла в себя и с помощью Родиона поднялась.

– Маша ты узнаёшь этот крестик?
– спросил брат строгим голосом, каким обычно разговаривает при допросе, показывая ей серебреное украшение.

– Да, - вздохнув тяжело, и постепенно выпуская воздух из лёгких, прошептала Маруся, она чествовала, что вот, вот опять сознание покинет её.

– Товарищ следователь нельзя ли отложить допрос? Девушка сейчас опять упадёт в обморок! Имейте совесть, - пробурчал судмедэксперт, проводя около носа Маши ваткой.

– Нет нельзя! Я должен провести опознание. Это очень важно для дела, - раздражённо ответил Родион и снова обратился к сестре.
– Где и при каких обстоятельствах ты видела этот предмет?

– Этот крестик подарила мне мама. Я его отдала на память Ване.

– Какому Ване. Фамилия, - показывая знаком оперу, чтобы тот записывал, продолжал допрос Родион.

– Голубеву.

– А почему ты думаешь, что это именно тот крестик?

– Потому что второго такого нет. Он ручной роботы и мама заказывала его по своему эскизу. Специально для меня, - вытирая слезы, ответила Маша.

– Маруся подпиши, - велел Родион, забрав у опера протокол и сунул его ей.

Не прочитав, она взяла ручку и подписала.

– Маша давайте я отвезу вас домой, - предложил оперативник, поддерживая девушку за локоть и направляясь с ней к дежурной милицейской машине.