(не)ваша девочка
Шрифт:
— Анечка, — сипит Татьяна Павловна, — поссорились… ну с кем не бывает… возвращайся.
— Даже так? — наигранно охаю я.
— Нет, мы уже решили, что мы к клопам и к жутким и подозрительным людям подселимся, — Рома щурится на Татьяну Павловну. — Все лучше, чем с крысами жить.
— Анечка…
— Гуляй, — понижает голос Рома. — Считаю до трех…
Татьяна Павловна срывается с места и бежит прочь. Лицо Ромы меня и саму пугает, будто он сейчас с ножом кинется на пожилую женщину и на лоскуты ее порежет. Медленно выдыхает и черты смягчаются улыбкой.
—
— А оно стоит того? — тихо спрашиваю я.
— Стоит, — Рома оправляет лацканы пиджака и встает. — Она нарушает закон, а я, как ответственный гражданин, должен об этом заявить. Это мой долг.
Подхватывает клетчатую сумку за ручки, рывком поднимает ее и крякает, вернув ее на землю.
— У тебя там, что, кирпичи?
— Немного книг, — пожимаю плечами.
— Ясно.
Разминает плечи, делает вдох и поднимает сумку. Медленно шагает к припаркованной машине. В стильном костюме и с огромным баулом он выглядит нелепо. Делает передышку, приглаживает волосы, взирая на спящего мужика под сидушкой качели:
— Вот у кого жизнь прекрасна и невероятно проста. Выпил и поспал, а потом опять выпил…
Подкатываю к нему чемодан и тоже созерцаю умиротворенного алкаша. Спит себе на песочке, что-то бурчит о какой-то Гале и о ее прекрасных глазах.
— Влюблен, — подытоживает Рома. — Даже на дне можно встретить свою любовь.
Мужик сонно бурчит воображаемой Галочке, что скажет она еще одно слово, то может рассчитывать под своими прекрасными очами на выразительный фингал.
— Высокие чувства, — хмыкает Рома и тащит баул дальше, а я за ним. — Мир удивителен.
— Я еще тот клоповник не забронировала, Ром.
— А мы не туда.
— А куда.
— Ко мне. К сожалению, у меня клопов нет, но есть муравьиная ферма.
Глава 45. Вдохи и выдохи
Рома не шутил. У него дома реально муравьи. Огромный муравейник разрезали и засунули в большой плоский аквариум. Метр на метр. Стоит у стены, а перед “фермой” со множеством ходов стоит кресло, в котором я сижу и недоумеваю, наблюдая за жизнью муравьев. Бегут куда-то. И их так много, и все чем-то заняты.
— А если разобьется? — я медленно моргаю и представляю, как вся эта толпа разбегается по гостиной, а после захватывает весь дом Ромы.
Да, рома живет в частном доме. Очень модном. Экстерьер его логова напоминает коробки с окнами от пола до потолка. Тоже своего рода аквариум за высоким забором.
— Стекло ударопрочное, — отвечает Рома. — Его молотком даже не разбить. Я пытался.
— Ясно, — муравьи завораживают. У них там свой мир. — И зачем тебе муравьиная ферма?
— Ну, — Рома садится на подлокотник кресла, созерцая муравьев, — я, можно сказать, их божество. Они живут, а я за ними наблюдаю, и от моего решения зависят их цивилизация. А теперь вот привел богиню.
Поднимаю взгляд на Рому, который мне улыбается. И я краснею. Его наглая лесть сработала. Затронула
— У тебя комплекс бога, — тихо спрашиваю я.
— Есть немного и щепотка нарциссизма, — Рома смеется и смахивает локон с моего лба.
От его мимолетного касания пробегает искра по позвоночнику, и ноги тяжелеют. Глаза в глаза. Секунды растягиваются в минуту. Наклоняется, и я шепчу в его губы, не разрывая зрительного контакта:
— Я не могу у тебя остаться.
— Тебя напугали муравьи? — медленно выдыхает. — Хорошо, я от них избавлюсь.
— Что?! — охаю я и кидаю испуганный взгляд на муравьиный город. — Не надо! Они же живые.
Поворачивает к себе мое лицо за подбородок:
— Тогда я бессовестно тобой манипулирую. Не останешься у меня, то я точно избавлюсь от муравьев.
— Тебе их не жалко?
— Я безжалостный бог, сердце которого может растопить только богиня красоты.
Тихие слова Ромы пронизывают барабанные перепонки тонкими нитями шелка и оплетают мозг. Сердце ускоряет бег, дыхание учащается, а муравьям и дела нет, что их коварное божество бессовестно соблазняет гостью.
— А если попробовать без манипуляций, — едва слышно говорю я.
— Давай попробую, — он мягко улыбается, — я хочу, чтобы ты осталась.
Его губы касаются мои. Пропускает волосы через пальцы, другой ладонью поглаживает шею. Время замедляется. Поцелуй неторопливый, изучающий и нежный. Наше вдохи и выдохи сплетаются, но я все же отстраняюсь. Это неправильно. Рядом нет Тимура.
— Что не так? — Рома внимательно вглядывается в глаза.
А я сама не могу сформулировать ответ. Это не измена, а чувство вины есть, будто я обманываю одного из своих мужчин.
— Тебе ответ не понравится, — шепчу я.
— Я плохо целуюсь? — улыбается уголками губ.
— Нет… — к щекам приливает кровь смущения, и я отвожу взгляд.
— Тогда в чем дело?
Перевожу взор на муравьиную ферму. Кусаю губы, сжимаю кулаки и шепчу:
— Здесь нет Тимура.
Несколько минут молчания, и Рома говорит:
— Любопытно.
Я хочу оправдаться, что они ведь одолжили деньги вдвоем, и условия сделки подразумевали забавы с двумя, но прозвучит это стремно. А еще я не хочу обижать Рому, что меня пугает. На короткую минуту мне было с ним хорошо. Так хорошо, будто я влюбилась, но отсутствие Тимура меня тоже расстроило. Что происходит?
Поднимаю глаза на Рому. Пусть он скажет какую-нибудь возмутительную глупость, которая меня встряхнет и вернет к презрению, которое истончилось, а он задумчиво смотрит на муравьиную ферму и молчит. И меня не заботит капризная мать, а волнует тишина.
— Ты обиделся? — спрашиваю я.
Какой тупой вопрос! Какая обида? У нас же отношения построены на продажной близости. Они мне деньги, я им свое тело. Зачем я накручиваю то, чего нет?
— Я бы не сказал, что обиделся, — Рома чешет подбородок. — Ревность проскочила. Я тебе тут муравьев показываю, — он смеется, — а ты о моем лучшем друге думаешь.