Не упусти
Шрифт:
Было так безумно приятно позволить другому человеку думать, что у него все под контролем, когда на самом деле было совершенно не так.
Дверь в конце коридора была закрыта. Брэндон открыл ее, втолкнул Сороку внутрь и проскользнул следом. Он бросил взгляд в коридор, чтобы убедиться, что за ними никто не шел, и быстро закрыл дверь.
В шкафу горел свет, который заливал спальню Брэндона Фиппа бледно-желтым сиянием.
Прежде чем Сорока успела остановить его, он прижал ее к стене.
И в следующее мгновение наклонился,
А еще через секунду она сильно оттолкнула его и сказала:
– Я же говорю, что хочу тебе кое-что показать.
– Мне не интересно с тобой болтать, сука, – ответил Брэндон. Его голос стал совсем хриплым и напряженным. Сорока закатила глаза:
– Поверь, ты захочешь на это посмотреть, – сказала она.
Прежде чем он успел ответить, она вытащила из кармана ручку и тут же сняла колпачок, а в следующую секунду махнула по воздуху три раза и нарисовала идеальную освещенную дверь.
– Какого хрена? – спросил Брэндон. Он толкнул Сороку, несмотря на то что она уже была прижата к стене и не могла никуда уйти. – Что это за хрень?
Взмах запястья – а вот и дверная ручка.
Еще один взмах – и дверь открылась.
Сильный толчок – и вот Брэндон Фипп уже упал в Близкий.
Сорока грациозно шагнула вслед за ним и захлопнула дверь.
Брэндона Фиппа к исключительному восторгу Сороки вырвало.
Долго, тяжело и громко, на четвереньках, его рвало в траву, и он едва дышал.
– Теперь ты уже не такой крутой парень, правда, Брэнди? – дразнила его Маргарет, пнув ботинком, а потом пнула еще сильнее, потому что ей это понравилось.
– Что за дрянь ты мне дала? Что случилось?
– Думаешь, я накачала тебя наркотой? Вот блин. Надо было тебя накачать. Получилась бы первоклассная карма, да? То есть знаю, меня тогда не пришлось накачивать, но еще я знаю, что ты не стесняешься подсыпать дрянь девушкам в стаканчики. Верно, Бренди?
– Хватит меня так звать.
– Встань с травы. Смотришься убого.
И хотя Брэндон Фипп прожил всю жизнь в безопасности и никто его ни разу не называл убогим, это слово его несколько оживило. Он медленно поднялся на ноги и стер с подбородка брызги рвоты.
– Где мы? – спросил он. Его голос стал тише. Он сам стал меньше ростом. Либо это было воображение Сороки, либо Близкий сжал Брэндона Фиппа на целых два дюйма.
– Добро пожаловать в Близкий. Круто, да?
– Мы были… у меня в спальне…
– И теперь мы тут, ага. Привыкай скорее, если получится, а то ты начинаешь повторяться.
– Ты использовала меня, – сказал Брэндон. Положил руку на затылок и потер его.
– Не больше, чем ты использовал меня, – ответила Сорока.
Тут глаза Брэндона расширились, и Маргарет поняла, что он вспомнил
Ту самую ночь, которая изменила ее память. Проскользнула в нее, деформировалась и мутировала, порой вспоминаясь ясно, а порой – расплывчато.
Но не теперь.
Теперь она наконец знала.
Или… наконец позволила себе узнать.
Наконец Сорока позволила себе вспомнить, что произошло.
Ночью Брэндон Фипп привел ее к себе в спальню и не давал уйти.
– Знаешь, о чем я ужасно много думала, Брэндон? – спросила Маргарет. Она посмотрела вниз на Близкий – туда, где фигура вдалеке как раз выходила в маленькую белую калитку, которая хранила город в целости и сохранности. – Я ужасно много думала о том, сколько раз девушка должна сказать «нет», прежде чем парень действительно ей поверит. Ты просишь девушку пососать член, а она говорит «да» – ну и отлично, правда? Но что, если она говорит «нет»? Тут ее приходится убеждать.
– Ты не делала ничего такого, чего сама бы не хотела.
– Что я хотела, так это найти лучшую подругу. И ты сказал, что поможешь, помнишь? Сказал, что знаешь, где она.
– Слушай, это ты начала меня целовать, – сказал Брэндон, – и логика психички этого не изменит.
– Да, – сказала Сорока кивая, – такое было. Я поцеловала тебя, Брэндон. Это была худшая ночь в моей жизни, и я думала, что смогу изменить ее, поцеловав тебя. Но теперь я вспомнила. Помню, как отстранилась. И извинилась. И попыталась уйти, чтобы найти Эллисон.
– Я не обязан выслушивать это дерьмо, – сказал Брэндон, но не сдвинулся с места. Может быть, он не мог пошевелиться. Казалось, он прирос к земле и только чуть покачивался на воображаемом ветру.
– А ты схватил меня за руку и… Не знаю, зачем я тебе все это рассказываю. Ты все сам знаешь.
Он схватил ее за руку так сильно, что на следующий день она проснулась с синяками.
И толкнул ее на колени так сильно, что на следующий день она проснулась с синяками.
И схватил ее за волосы, чтобы она не могла поворачивать голову.
И сказал: «Открывай, а не то я вставлю его куда-нибудь в другое место».
Сорока зажмурилась так, что яркий день Близкого стал красным сиянием, просвечивавшим сквозь кожу век.
Сколько раз она говорила «нет»?
До того как в итоге сделала это.
– Знаешь, о чем еще я много думала? – спросила она, снова открывая глаза. Брэндон по-прежнему оставался на месте. Фигура, поднимавшаяся по склону холма, была как нельзя вовремя.