Не ты
Шрифт:
Такси приехало довольно быстро. Самохин устроился на заднем сиденье и отвернулся к окну:
— На Озерную?
— Нет, знаешь… Давай на Крылова.
— Заказ был на Озерную.
Дима, и правда, собирался домой. Поздно уже было, и не хотелось беспокоить Машу, но… Не мог он без нее сейчас. Ему нужно было обнять свою девочку, вдохнуть ее спокойный ненавязчивый аромат. Убедиться, что все хорошо, что она его — и ничего не изменилось. Утешиться рядом с ней.
— Я доплачу.
Маша открыла, сонно щуря глаза. Отступила на шаг, пропуская его в квартиру. Самохин захлопнул дверь и, поймав ее за руку,
— Хочу тебя, солнышко.
— Прямо сейчас? — шепнула Мура.
— Да, прямо сейчас, — подтвердил Дима, прежде чем накинуться на ее губы.
Он еще никогда не любил ее так. Несдержанно, дико, неистово! Впиваясь ртом в нежную кожу груди, оставляя следы и царапины.
— Дима… Димочка, тише… Тише, хороший мой! Там же дед… Дим?
— Он спит, маленькая… Слышишь, даже похрапывает…
— Пойдем хотя бы в мою комнату…
— Да, пойдем…
Едва за ними захлопнулась дверь, Самохин волчком крутанул Машу. Распластал её ладошки на стене, прижался к ее спине своей грудью, шаря руками по маленькой попке, пробираясь под подол скромной ночной рубашки.
— Дима… — бессвязно шептала она.
— Люблю… люблю тебя… — повторял Самохин, поглаживая пальцами ее скользкие складочки. А она терялась в нем. В его любви, в его признаниях, озвученных впервые… — вот так, вот так, сладкая… Прогнись!
Маша послушно выгнула спину. И захлебнулась беззвучным криком, когда, не уступая ей ни капли пространства, он резко в нее толкнулся.
— Да… да, мое солнышко. Моя девочка. Моя…
— Люблю тебя!
— Люблю тебя…
Жестко, максимально плотно, глуша ладонью Машины громкие стоны. Толчок за толчком, пока не излился в тесные глубины, отправленный к звездам ее же оргазмом.
Глава 25
Маша волновалась. И хоть она не знала деталей происходящего, понимала, что случившееся может здорово ударить по бизнесу Димы. Было бы проще, если бы он хоть что-нибудь ей объяснил. Но Самохин не посчитал нужным сделать это, а она не решилась спросить. Потому что… ну, чем ему могла помочь студентка и секретарша? Какой совет дать? Их знания и опыт простирались в совершенно разных сферах. Мура очень сомневалась, что смогла бы предложить какой-то выход из ситуации. Она была уверена, что Дима и его заместители просчитали все возможные варианты. Даже те, которые ей самой и в голову бы не пришли. Глядя на плотно прикрытые двери совещательной, она могла лишь только ждать, по-детски скрестив пальцы.
— Привет, чего грустишь?
Маша замерла, а потом осторожно откинулась головой на плечо склонившегося к ней мужчины:
— Я не грущу. Я волнуюсь.
— А волнуешься чего?
Он был таким беспечным, как будто и правда ничего плохого не происходило, сама же Маша так не могла!
— Дим! Ну, ты ведь знаешь! Скажи, у тебя все хорошо?
— У меня? — казалось, Самохин и впрямь удивился.
— Ну, не у меня же! Все бегают, мелькают… Проверки какие-то… Ты весь дерганый, даже приезжаешь не всегда. Но ты не думай, я не в упрек! Просто мне действительно важно знать, что у тебя все нормально!
— Все хорошо, Машенька. Лучше не бывает.
Самохин чмокнул ее в макушку и быстро отстранился.
— Ты же мне скажешь, если что-то будет не так? Пойми, я прекрасно понимаю, что ничем не смогу помочь! Но все же, мне бы хотелось быть рядом. В качестве моральной поддержки, или — я не знаю, как это еще назвать… — Маша смущенно отвернулась, зыркнула на Самохина из-под ресниц. — Я не могу и не хочу быть в стороне, — добавила шепотом.
— Ну, в какой стороне, Маруська? — Дмитрий склонил голову к плечу, пристально разглядывая девушку. — В какой стороне, когда ты — всех сторон пересечение?
Тронутая его словами, Маша улыбнулась:
— Ты никогда меня Маруськой не называл. Только дед и Иван.
— А мне понравилось, как звучит. Тебе идет. Маруська ты и есть, — Самохин дернул краешком губ, и Машу отпустило. И слова его, и улыбка эта скупая… Он совершенно по-особенному улыбался. Не столь часто, как ей бы того хотелось, но, возможно, именно из-за этого так ценны для нее были его улыбки.
— Хочешь, я сегодня с тобою подольше останусь?
Самохин свел брови и покачал головой:
— Это лишнее. Тебе нужно отдыхать.
— А тебе?
— И мне нужно. Я сегодня как раз планировал пораньше освободиться.
Дима не лукавил. В его присутствии уже не нуждались. После проведенного служебного расследования все встало на свои места. Виновные были найдены, возможные последствия случившегося пресечены. Да, он не зря потратил неделю, чтобы не дать делу хода. Договорился. Замял. Урегулировал. Чего Дима не мог решить — так это того, что делать с правдой, закономерно всплывшей наружу? Как поступить с сыном, воткнувшим ему в спину нож? Самохин не ожидал… Вообще не был готов к такому повороту событий. Он просто не находил объяснений поступку Севы и оттого, еще больше недоумевая, болел от его предательства. А может, напротив, все ему было понятно…
— Я тогда тебя дома буду ждать, — обрадовалась Маша. А он, как магнитом притягиваемый ее улыбкой, вновь подошел вплотную. Провел костяшками пальцев по ее идеально гладкой щеке. Дима не мог не думать о том, действовал ли его сын сознательно. По всему выходило, что у его поступков был лишь один мотив. Он хотел подставить Машу.
— Ты ведь хотела встретиться с Лизеттой?
— Ой, и правда… Но ты же, вроде, освободишься пораньше? Или нет?
Да, он будет стараться. Потому что больше всего ему хотелось наверстать упущенное время рядом с ней.
— С подружкой все же встреться. Не то она подумает, что я тебя под замком держу.
Маша сморщила нос и насмешливо фыркнула:
— Если бы у Лизетты были хоть какие-то сомнения на этот счет, она бы уже примчалась меня выручать. Так что, имей в виду, дорогой.
Смех смехом, но Маша была почти уверена, что еще чуть-чуть, и Лизка бы на полном серьезе именно это и сделала. В последнее время они редко виделись с подругой, что было нонсенсом для них обеих. Но Муру закрутила любовь. И, наверное, было закономерно, что все другое на время отошло на второй план. Маша не сомневалась, что и Самойлова это прекрасно понимала, а потому ни в коем случае на нее не обижалась.