Не святой
Шрифт:
Я смотрю на запись, где трое мужчин, одетых в ту черную одежду, которую я видел раньше на судне, входят в склад, находятся там всего десять минут, а когда выходят, один из них зажигает спичку и бросает ее в открытую дверь. Пламя мгновенно разгорается и затем распространяется как лесной пожар.
— Запись с полуночи была стерта, — говорит мне Атлас. — Только с шести утра началась новая запись.
Я продолжаю смотреть. Человек, бросивший спичку, поворачивается к камере, наклоняет голову и смотрит прямо на нее. Из-за закрытого лица и мерцания бушующего огня невозможно понять, кто это.
И тогда
Впереди пожарные борются со случайными возгораниями, другие ищут выживших в здании. Их не будет.
Если бы огонь не убил их, то это сделали бы эти люди.
— Черт! — прорычал я.
На мой город напали. Это была война, но я сражался вслепую. Я ничего не знал о противнике, не знал мотивов, и я проиграю, если не разберусь в этом. Сначала судно, теперь мои запасы. Они забирали все!
Кто-то хотел заполучить мой город себе, но сначала им придется убить меня.
Редхиллом управляют Сэйнты, и так было на протяжении многих поколений, поэтому мы не потеряем его во время моего правления.
— Выясни, есть ли там какие-нибудь пригодные для спасения запасы, — приказываю я Атласу. — И утройте охрану на других наших объектах. Я найду, кто это делает.
Атлас кивает и направляется в сторону склада и людей, выходящих и выезжающих из здания. От злости у меня закипает кровь, сердце набирает скорость ударов. Я забираюсь в машину, руки сжимаются в кулаки на бедрах, я откидываю голову назад и закрываю глаза, чтобы утихомирить огонь внутри себя.
За веками мелькает лицо Амелии, ее мягкие волосы и то, как моя рука перебирает пряди, когда я глажу ее по затылку. Вкус ее губ задерживается у меня во рту, мягкость ее тела сохраняется в моей памяти.
Воспоминания о поцелуе успокаивают мои эмоции. Я позволяю им заполнить мой разум.
Я никогда не думаю ясно в гневе, да и кто думает? И то, что она контролирует эту сторону меня, даже просто в воспоминаниях, достаточно, чтобы сдержать ярость.
Эхо ее вздоха — как музыка для моих ушей, в тот момент, когда мои губы коснулись ее губ, и она прильнула ко мне, впуская меня в себя, позволяя мне владеть собой, это не было похоже ни на что, что я когда-либо испытывал прежде.
Я хотел большего. Я хотел поглощать ее, хотел пробовать ее вкус, кусать ее губы, погружать пальцы в ее податливую плоть, исследовать, дразнить…
Но тут она вернулась в свою реальность.
Я почувствовал это сразу: ее тело напряглось, рот застыл на моем, но я знал, что если бы в ее маленькой хорошенькой головке не шла война, она бы покорилась мне. Она позволила бы себе попасть в мои сети, и я бы овладел ею.
Но моя жена была слишком упряма и боязлива. Боялась меня и других вещей, о которых мне еще предстояло узнать. Но я узнаю.
От меня она не сможет скрыть никаких секретов.
Но прежде всего мне нужно было сделать этот город безопасным для нее и для нас.
Теперь уже спокойнее, чем несколько минут назад, я нажал на кнопку, чтобы завести машину, отъехал от дымящихся обломков здания и направился через весь город. Все было по-прежнему: люди занимались своими повседневными делами, толпились у торговых центров и многочисленных забегаловок и ресторанов, разбросанных по всему Редхиллу. Поскольку
Я направляюсь к пристани, простаивая в пробках на дорогах, и тяжелое эхо гудков и сирен заполняет тихую пустоту в салоне автомобиля. Я смотрю на причал, наблюдая, как два судна заходят в порт. В Редхилле не было огромного порта, но он был достаточно большим, чтобы им могли пользоваться поставщики с Дальнего Востока, Европы и всей Америки. Он был построен много лет назад, чтобы помочь решить проблему перегруженности других портов на Западном побережье, но как только он был введен в эксплуатацию, мы, Сэйнты, стали его владельцами.
Мы получаем долю с каждого судна и контейнера, приходящего в город и выходящего из него, и используем их для перевозки наших товаров по всей стране, доставляя их из Мексики, России и Дальнего Востока. Ни одно судно, независимо от того, кто владеет судоходной линией, не может уйти без уплаты налога. Когда у меня в руках сидят государственные чиновники, легко было задерживать грузы на неопределенное время, заставляя грузоотправителей и грузополучателей потеть, чтобы они гнулись и ломались под моей волей. Налог был уплачен, карманы заполнены, груз освобожден.
Сейчас я видел, как мои люди патрулируют доки, как несколько человек разговаривают с чиновниками, как между ними передаются конверты, слишком толстые, чтобы быть просто транспортными документами.
Конечно, у нас был свой законный бизнес: казино, которое доминировало в районе Феста, недалеко от Южного пляжа, и было пристанищем как для туристов, так и для горожан. Самый большой игорный зал в городе, в котором каждый мог найти себе развлечение по вкусу. Живая музыка и покерные столы, темные уголки, где все незаметно, и отель, расположенный над ним. Это был самый большой и самый старый бизнес Сэйтов, который приносил нам больше всего денег, уступая темной стороне этого образа жизни.
Проезжая мимо пристани, я направился в ту самую часть города, свернул за угол и обнаружил, что прямо передо мной стоит большое стеклянное здание, закрывающее вид на Саут-Бич и его песчаный берег, скалы, вздымающиеся ввысь. Мой дом стоял на вершине этих самых скал, но отсюда его не было видно.
На этих скалах была Амелия.
Моя жена.
Я не заезжаю в казино, но слегка улыбаюсь, когда вижу длинную, процветающую очередь, вытекающую из дверей.
Этот город был для меня домом. Я знал эти улицы лучше, чем тыльную сторону своей ладони, мог рассказать, как пахнет каждый район — соленым морским воздухом на Рыбацкой набережной, свежим ароматом кофе и выпечки на Плазе в центре города, или как пахнет Вэлли-Парк цветами вишни и сирени летом, землей и дождем зимой. Этот город впечатался в мою кровь, в мою душу. Лето было жарким, зима холодной, но он был моим.