Не стреляй первым
Шрифт:
Вдали, в новом центре городка, зажигались огни, вставало и разливалось красно-зеленое трепещущее зарево, доносился оттуда глухой вечерний шум. А здесь» в Старой слободе, было тихо и уже почти темно. Размытые глыбы низеньких пузатых, вроде древних комодов, купеческих домов, ряд лип, сухо, по-осеннему шелестящих листвой, трогательные лавочки у ворот и калиток - все начинало исчезать, теряться в спускающемся мраке. Только яснее пробивался свет через щели ставен (как же нынче без них!) и резче выделялся в светлом еще на западе небе силуэт церкви,
Заморосил по листьям деревьев дождик, сбрызнул брусчатку мостовой - лучше не придумаешь для предстоящего. Серый потянулся было включить щетки, но их шум мог бы помешать - нужно было не только смотреть, но и слушать.
Однако все было пусто и тихо. Он начал нервничать, злиться, тоскливо подумал: что-то у кого-то сорвалось, где-то не сработало.
Но тут раздался испуганный, отчаянный крик, и из темноты переулка рванулась женщина в распахнутом плаще. За ней с руганью гнались трое.
Ни о чем уже не думая, Серый включил дальний свет, одновременно газанул и, бросив машину вперед, отрезал ею женщину от преследователей. Расчетливо тормознул, чуть довернув руль, и вскользь ударил одного из них задним крылом - он покатился по булыгам, оставляя на них клочки одежды.
Машина еще скользила по маслянистой брусчатке, а Серый уже выскочил из нее и принял на себя пьяных, разгоряченных погоней ребят, озлобленных его попыткой отбить у них жертву.
В любом случае Серому нужно было беречь руки. Поэтому он сделал всего два удара ногами - по одному на каждого. После таких ударов только в кино вскакивают и бьются дальше, а в жизни либо не встают вовсе, либо долго лечатся.
Парни беззвучно, мешками свалились на дорогу. Женщина уже догадливо сидела в машине. Серый хлопнул дверцей, переключил свет на ближний и резко взял с места, коротко глянув на свою пассажирку.
Женщина была еще молода, очень красива, прекрасно сложена, изящно и очень дорого одета. От нее пахло какими-то волнующими духами, которые заставляют вспоминать грешную юность. И почему-то чем-то неуловимым она показалась ему знакомой.
Женщина тоже бросила на него искоса быстрый взгляд, удивленно вскинула голову, же ничего же оказала, только на мгновение
Благодарно положила на его руку длинные вздрагивающие пальцы. Потом достала сигареты и щелкнула зажигалкой.
Серый гнал машину в центр, женщина курила, роняя пепел на круглые коленки, нахально торчавшие из распахнутого плаща и сбившейся короткой юбки. Она удивительно бистро пришла в себя.
– Ну, привет тебе, - задорно сказала она, загасив сигарету.
Ему почудилось вдруг, что и голос ее он когда-то, очень давно, слышал. И этот голос когда-то, очень давно, тревожно волновал его маленькое сердце.
– Ловко у тебя получилось. Ты не артист?
Серый возмущенно покрутил головой.
– Но из крутых, да?
– Вроде того…
– На кого же ты работаешь?
– На себя, стало быть. Волк-одиночка. Рыщу мо дорогам и гостиницам. Похищаю красивых
– Ты врешь, все, я чувствую.
– Конечно, вру, - легко согласился Серым.
– А кто не врет женщинам? Я тебя еще вчера, в гостинице срисовал, И с дружками все подстроил. Чтоб неотразимо представиться, без осечки. Сейчас доставлю тебя в номер, вернусь за ребятами, и мы к тебе завалимся. Погудим малость, а потом я…
– Вот так вот?
– Она взялась за ручку дверцы, - Тогда - привет тебе! Притормози.
– Сиди, - усмехнулся Серый.
– Привезу в отель, а там как знаешь.
– Вздохнул: - Мне чужого не надо. Своего добра девать некуда.
К подъезду гостиницы он соваться не стал, остановил машину в сторонке, под кронами лип - светиться номерами теперь не стоит.
Выходя из машины, женщина бросила:
– Меня зовут Лариса. Гридина.
– Леня, - ответил он, снимая щетки.
– Фамилию все равно не запомнишь.
– Ну, Леня так Леня. Чего не бывает, - загадочно согласилась она.
– Часов в десять сделай столик в ресторане. Надо же тебя отблагодарить.
– Тогда лучше поужинаем в номере.
– Вообще-то мне наглецы нравятся, с ними проще. Но тебе это не идет, - сказала Лариса, запахивая плащ.
– Сволочи, какие пуговицы оборвали! Привет тебе.
Столик я сделал. И ужин заказал. Ничего себе благодарность! Спаси ее от насильников да еще и накорми…
Дожидаясь Ларису, я с удовольствием выпил, покурил и даже сплясал с какой-то юной начинающей путаной, накрашенной до ушей и в стоптанных туфлях - наверняка девица сбежала с молочной фермы ближайшей деревеньки. Она на мне повисла, как хомут на плетне, я еле от нее отделался, сославшись на плохое здоровье. Что уж она подумала - не знаю, но живо шарахнулась и даже смотреть в мою сторону боялась.
Лариса, как я и рассчитывал, пришла не одна. Ее сопровождал поживой мужичок - крепкий, добротный, уверенный, но с тревожным блеском в глазах.
– Гридин, - назвался он, протягивая сильную широкую ладонь.
– Отец этой шалавы.
Официант принес еще один прибор и еще одну бутылку.
Гридин, тяжело хлопая меня по плечу, называя «сынком», горячо, трогательно и утомительно долго благодарил за спасение чести, а может быть, и жизни его единственной дочери. Сетовал, что в наше время таких молодых людей почти не осталось и что он постоянно тревожится за Ларку.
– А ты, батя, возьми его на службу, в мою охрану, - посоветовала Лариса, болтая соломинкой в фужере.
– Он здорово дерется. Положи ему оклад в «зеленых» и аккордно в рублях - за каждую вражескую челюсть.
– Ларка, не хами, - нежно осадил ее Гридин.
– И юбку одерни - заголилась до пупка.
– Батя, не мешай Ленечке - видишь, как он на мои коленки уставился. Надо же отплатить человеку добром.
Гридин повертел шеей в тесном воротничке.
– А ты, сынок, кто по профессии будешь? Не спортсмен?