Не стрелять
Шрифт:
И "акула" естественно согласилась в великодушии своем. Тогда Алена к удивлению Свинцова, но вовсе не к удивлению Солдата Юдина достала из заднего кармана штанов блокнот и карандашик. Юдин-то знал, что Алена просиживала над этим блокнотом довольно много времени. Сидит и сидит как памятник. Ей нормально - она может комаров отгонять. А Солдату Юдину каково в засаде?
Она конечно не просто так сидела. Она сочиняла стихи! И даже неплохие хотя и диковатые такие слишком уж на современный лад. Одна из ее поэм называлась "Смерть юной наркоманки" -
А странно все таки ей бы Алене Леоновой стихами заниматься, а она силы гробила, чтобы войти в "круг" Маши Селезневой.
Сейчас холодной рукой Алена пролистнула свою поэму вырвала чистый лист и написала, что она уезжает к Лере Черниковой. С Лерой Алена училась с шестого класса по восьмой. А в четвертой четверти восьмого класса эта Лера вышла однажды к себе на балкон седьмого этажа и сделала сальто вниз через перила. Она оказывается была влюблена в какого-то там тренера по какой-то там гимнастике! Она и сама была кандидат в мастера. Очень такая приличная девочка немного бледная никогда не лезла никуда. А уже два раза была за границей.
В лесу смеркается рано и быстро. Еще в Скалбе никто наверное не думал и свет зажигать а здесь, на поляне было уже глухо. В окошке их прокопченой тюрьмы виднелся закат. Но закат был где-то далеко, а сумерки близко! Потом вдруг и вовсе стало темно. Это в окошко просунулся Крыса.
– Я в дом ухожу. Смотрите гады, кто крикнет прямо буду убивать!
– сказал он голосом злым, но каким то неуверенным. Алена и Солдат-Юдин ведь не знали, что Крыса жутко боится истории с револьвером и мечтает бежать.
Крыса убрался восвояси - опять стало светлее. А уж тихо - до ужаса.
– Эй!
– прошептал Юдин.
– Давай крикнем!
– Иди ты отсюда придурок!
– сердито ответила Алена. Она еще раз посмотрела в окошко, которое было никак не больше чем кирпич. Темнело. И не хотелось кричать в этой глухой тишине - накликивать.
– Кто здесь услышит! Лешие?!
Свинцов в это время с идиотской тщательностью виток за витком наматывал проволоку на патрон. И говорил себе "Настучит Алена!.." И тут же появлялась высокая стопка деньги Свинцов даже не знал, какой величины ее себе представить - десять тысяч. Но, что-то огромное! И он думал "Алена! Куплю... Юдина то просто можно припугнуть... А Крысу тоже куплю!"
Он сделал еще один патрон сунул в гнездо барабана годится!
Уже совсем стемнело. Уже Демин и Славка побежали к Любе Марьиной. Свинцов сунул пистоль за пояс: "Хватит с него четыре патрона!" Ведь самодельный тот был тоже четырехзарядным.
Выключил свет в мастерской запер дверь словно уходил отсюда навсегда. Опять мурашки по спине Вбежал в дом. Родители неторопливо пили чай. Свинцов почувствовал, что он голоден как собака и хочет чаю. Но не смог бы просидеть здесь и минуты.
– Сынок!
– сказал отец очень мягко.
– Ты бы...
– Не могу зарез!
– глухо пролаял Свинцов.
– Я сегодня не дома ночую мам... У друга...
– Да ступай-ступай! Ты
– И подмигнул сыну.
Градус сидел один за бутылкой портвейна. На промасленной серой бумаге лежала горка жареной мойвы с вылупленными черными глазами стояло блюдце с крупной сероватой солью и рядом полголовки несвежего лука. И кирпич хлеба от которого Градус просто отламывал куски.
– Ты куда лезешь!
– спросил он Свинцова с обычным своим презрением и скукой.
– Тебя звали!
– Готово!
– ответил Свинцов и не спрашиваясь, сел к столу.
– Ты налей товарищу!
Градус осторожно взял револьвер, повертел в руках - тоже с заметной осторожностью: он не умел обращаться с оружием.
Свинцову жутко хотелось, что-нибудь ему сказать такое излишне веселое. Сдержался. Молча взял пистоль, быстро показал, как чего делать. Вынул патроны, потому, что Градус осваивал науку не слишком ловко. Наконец, когда у него все стало получаться Градус стукнул Свинцова по плечу и спросил радостно, словно лишь теперь увидел пистоль.
– Ты где его надыбал!
– Долго рассказывать!
– Свинцов с удовольствием жевал мойву. Как ни странно она была вкусна!
– Ты давай рассказывай!
– выпучив коричневые маслянистые глаза, Градус глядел на Свинцова.
– Ну у одного хмыря болотного... Он приходит...
Гарусову Геннадию не везло в жизни. Он родился тугодумом. Тому много разных причин, описанных в специальной литературе. И не об этом сейчас речь. Но Градус родился им! И это значило, что в школе его тянули из класса в класс на привязи необходимости и борьбы за высокий процент.
А он был не глупый не умственно отсталый. В специальную школу взять его не имели права. Просто ему на растолковку надо было времени раза в два больше, чем другим. Это теоретически. А практически конечно же никому ты не объяснишь, что я, мол не дурак. Его за дурака и держали. Василь Василич - у них такой был математик страшно рассеянный человек: "Гарусов, - он говорил. Потом: - Ах, да. Садись-садись. Три"
Кому же понравится такое житье? Врезал бы обидчикам, да спортивными статями Градус тоже не отличался. Тогда он и встретил на своем пути Усача. Усач всех принимал. Как-то у него Градус увидел потрясную зажигалку. Усач ее называл "симпотная".
– Нравится?
– хлопнул Градуса по плечу.
– Вот подрастешь, курить будешь - подарю!
С тех пор, наверное он и закурил по настоящему. Однако подарка не последовало...
Усач их учил уму-разуму: нету денег - достань, а товарища опохмели. И на следующем "занятии":
– Что значит "украл"? Ты разбирайся. Ты за десять минут за мгновенье заработаешь четырнадцать тыщ. "Ковбойкам" надо четырнадцать тыщ зарабатывать десять лет!
– "Ковбойками" он называл работяг.
– А мог бы и четырнадцати тысяч не заработать и на десять лет свободы лишиться. Так, что сынки никакого воровства нет все честно! Рискуешь - имеешь. А если ты "ковбойка" по натуре - тогда иди гуляй...