Не совсем пропащий

Носенков Василий Романович

"Как у него все легко да просто получается", - подумал Трубиков.

7

В приемной начальника милиции Трубикову сказали, что сегодня принимает заместитель.

– К начальнику бы лучше, - не отставал он от секретаря, полагая, что "сам" решит быстрее.

– В пятницу с десяти до двенадцати, - равнодушно повторила секретарь.

В этот момент открылась обитая черным дермативом дверь, и в канцелярию вошел еще молодой, полнеющий человек в очках в форме майора. Отдав секретарю бумаги, он внимательно посмотрел

на тщедушную фигуру посетителя, остановил взгляд на его отекшем лице. Трубиков без труда узнал Федорчука, но не находил слов, чтобы начать разговор,

– Трубиков, кажется? Приветствую, приветствую.

Давненько не видел. По какому делу к нам?

– Да вот, с пропиской.

Трубиков быстро вытащил из кармана пакет с бумагами.

– Заходите в кабинет и там подождите.

– Да мне бы к начальнику попасть, - замялся Трубиков, - или к заму.

Федорчук засмеялся:

– А я что - не похож на зама?

Только теперь Трубиков увидел табличку на дерматиновой двери: "Заместитель начальника районного отдела внутренних дел".

– Вот-оно что. Повышение у вас...

– А как у вас, Трубиков, повышение или понижение?

– Да как сказать...
– промямлил он.

– Значит, договорились. Проходите в кабинет и ждите, я сейчас.

Трубиков вошел в кабинет, присел на стул, положил на стол фуражку. Немного подумав, взял ее к себе на колени и успокоился. Как-никак Федорчука он знал и теперь был доволен, что попал именно к нему.

– Ну, рассказывай, Николай Андреевич, - еще с порога начал Федорчук. Как живется?

– Память у вас хорошая, начальник.

Тем временем Федорчук приблизился, в упор посхотрел на Трубикова:

– Что, дорогой мой человек, ждешь, когда я начну уговаривать тебя бросить пить? Или лекцию о вреде алкоголя прочитаю? Не жди, предупреждаю сразу. Ты вв мальчишка, сам все должен понять.

Трубиков шмыгнул носом и нетерпеливо заерзал на стуле. Непонятен был ему такой разговор. Лучше бы пристыдил майор или наорал. Или, наконец, просто сказал бы: "Вот что, Трубиков, дай мне честное слово бросить все это-и я тебе поверю. Пусть никто неповерит, а я поверю". "Тогда бы я мог дать слово, - подумал Трубиков, - мог бы попробовать бросить пить-еще раз".

– Говорить мы все мастера, это проще всего...

– Продолжайте, продолжайте, это уже интересно, - поддержал Федорчук, видя, что Трубиков намерен сообщить о конкретном факте.

– Что ж продолжать? Вот мне вчера голову разбили.
– С этими словами Трубиков повернулся на стуле и стал показывать шишку.
– И спокойненько ушли. А попробуй привлеки их! Не тут-то было.

– А почему бы и нельзя? Кстати, вы их знаете?

Трубиков вздохнул, облизал пересохшие губы. Конечно, рассказывать обо всем Федорчуку сейчас было не в его интересах. Честным надо было быть тогда, на следствии по делу о спирте. А теперь...

– Нет, не знаю. Может быть, это я сам при падении ударился головой. Кто

его знает. Выпивши был изрядно, - схитрил Трубиков.

– Так тебя и убить могут.

– Ну, это мы еще посмотрим, - вспыхнул Трубиков.
– Убить меня не так просто. Я тоже не лыком шит.

Пусть попробуют...

– Все-таки ты знаешь, кто тебя бил, - незаметно переходя на "ты", заключил Федорчук.
– А не говоришь потому, что повязан, видно, одной веревочкой со своими обидчиками, так?

– Закурить можно?
– вместо ответа вдруг попросил Трубиков.

– Пожалуйста, вот возьми.

Трубиков сидел чуть ссутулившись, глядел куда-то в угол, в одну точку и непонятно было -слушает он Федорчука или думает о чем-то своем.

– Ну ладно, ты, я вижу, засыпать начал. Я тоже не люблю длинных лекций. Давай теперь ты говори, я буду слушать.

– О чем говорить...

– Живешь как?

Трубиков угрюмо посмотрел на майора:

– Это вы со всеми так?

– Как?

– Возитесь...

Федорчук посмотрел на часы:

– Нет. Суток не хватит. С уголовником я бы так долго не разговаривал. А на тебя обидно смотреть: рабочим человеком был, а стал... И еще мне интересно знать: чего ты теперь хочешь от жизни?

Трубиков неопределенно пожал плечами.

– Сын-то как?

Этот вопрос задел за живое. Трубиков вскинул голову, лицо засветилось.

– Вы и это помяите? Растет парнишка... На каникулах сейчас.

– Ходил куда-нибудь с ним? В кино, в музей?

– Он у бабки, в деревне. Да и чего с ним гулять, грудной, что ли? Двенадцать годов скоро стукнет.

– А разговоры какие вел с ним?

– Да какие там разговоры... Когда вернулся, он волчонком смотрит, помалкивает. Однажды я ему сказал, чтобы ботинки почистил. А он мне: "Ты на себя сначала посмотри".

– Знаешь, по-моему, он прав. Вид-то у тебя, скажем прямо, неважный. А как с женой?

– С женой совсем плохо, - сознался Трубиков и, вспомнив вчерашний скандал, уточнил: - Хуже быть не может.

По лицу Федорчука пробежала тень.

– Разошлись, что ли?

– Да нет. Но домой мне и показываться нельзя.

И Трубиков без стеснения начал рассказывать о том, как вернулся после освобождения, как хотелось "отдохнуть", как начал ходить на рынок и встретил знакомых, как постепенно задолжал Пеньку, а потом пытался тайно от жены продать ее новую кофточку. О Связи с Лизой.

Умолчал только об одном - о счетах с Журавлевым.

Федорчук слушал его серьезно, не перебивая. Когда Трубиков кончил свою исповедь и умолк, майор сказал, постукивая спичечным коробком по столу:

– Да, брат, подзапутался ты. Вот тебе "отдых и веселье" к чему приводят. Сколько, говоришь, задолжал этому барышнику?

– Сорок два рубля.

– Многовато при твоем положении. Это не трешка.

И когда успел нахватать? Вроде недавно вернулся. Тебя что, жена не кормит?