Не смей меня... хотеть

Зайцева Мария

Поэтому я держу себя в руках, мужественно улыбаюсь и киваю маме успокаивающе:

— Мам, все хорошо… Я спущусь сейчас.

Возвращаюсь к себе, смотрю в зеркало, ища силы для боя.

Ничего, Алька… Золотая медаль тоже не сразу нарисовалась. И чемпионство по теннису. И вообще. Ты — боец. Какого хера расклеилась, принцеска?

Причесалась, лицо вытерла, чуть-чуть подмазала синяки под глазами и вперед!

Олег в своей привычной манере очаровательного весельчака, которую так любит старшее поколение женщин, наши мамы, тети, бабушки,

занимает маму легким разговором у нас в гостиной.

— Марина Владимировна, — слышу его приятный баритон, — не кокетничайте, вам больше тридцати никто в жизни не даст. И не просто тридцати, а роскошных тридцати! таких тридцати, что фору любым двадцатилеткам дадут! Клянусь, я когда вас первый раз увидел, решил, что Аля не рассказала мне о своей старшей сестренке!

— Ох, Олег, — смеется польщенная мама, — ты далеко пойдешь с таким умением делать комплименты!

— Обижаете, Марина Владимировна! Это вообще не комплимент! Это — констатация факта!

Я спускаюсь вниз, и мама с Олегом замолкают, разворачиваясь ко мне.

Я смотрю на своего бывшего парня, такого красивого, улыбчивого, очаровательного… И не могу понять, где мои глаза были, когда связалась с этим дерьмом?

И как у него хватает наглости после всего сидеть здесь и делать комплименты моей маме?

Наверно, что-то такое отражается в моем взгляде, потому что Олге подрывается и торопливо идет к лестнице:

— Малыш… — мама не видит его лица, а потому Олег не считает нужным улыбаться, только голос звучит участливо, — иди ко мне!

Этот уродец уже понял, что я ничего не сказала маме, и теперь пользуется этим, вовсю играя на публику.

Мне ничего не остается, кроме как позволить ему обнять себя. Правда, поцеловать не разрешаю, шепчу еле слышно:

— Только попробуй…

Олег понимает по моему тону, что перегибать тоже не годится, потому не напирает.

— Ты на машине? — спрашиваю я громко.

— Да, конечно, малыш. Хочешь покататься?

— Нет, я себя неважно чувствую… Пойдем, провожу тебя.

Звучит грубовато, да и вообще наша встреча мало похожа на привычную, когда Олег обнимал меня, целовал, при родителях , целомудренно в щечку, но все равно было понятно, что с любовью и глубо-о-оким чувством… Ох, и дура я была…

Но мама, если и замечает что-либо, не встревает, она вообще отошла к задней двери и высматривает там сейчас нашу кошку. Все делает для того, чтоб не мешать нам, деликатная моя.

Олег, если и имеет что сказать, то все же благоразумно молчит, кивает, обнимает меня за талию, заставляя вздрогнуть от омерзения и сцепить зубы, и мы теплой , душевной компанией идем к выходу.

Я изо всех сил стараюсь, чтоб не стошнило от его прикосновений, он тоже изо всех сил делает вид, что все просто отлично.

На улице мы еще какое-то время идем, обнявшись, потому что камеры везде, и только когда выходим за ворота, я резко сбрасываю противную ладонь с талии.

— Рано, малыш, — говорит примирительно Олег, — еще в зоне видимости камер…

—

Не могу больше, боюсь, стошнит, — шиплю я, стараясь держаться подальше от него.

— Что-то раньше тебя от моих рук не тошнило, — обиженно заявляет Олег.

— Ну я же не знала, куда ты их засовываешь, — парирую я, — зато теперь постоянно тошнит, стоит вспомнить…

Мы подходим к его лексусу.

Олег открывает дверь, я качаю головой, удивляясь наглости и скудоумию. Реально уверен, что я в его машину сяду?

— Ополоумел, что ли? — спрашиваю на всякий случай, но на положительный ответ не надеюсь.

— Хорошо, — кивает Олег, спокойно, без улыбки, смотрит на меня серьезно, — ты, я смотрю, не перебесилась еще?

— Только начинаю, — улыбаюсь ему, — лучше держись подальше.

— Малыш… — он неожиданно делает шаг ко мне, я синхронно от него.

— Стой, где стоишь, — выдыхаю, — а то реально стошнит.

— Слушай… А ты не слишком ли сурова? Ну , подумаешь, полапал я немного эту шлюшку… Был не в себе, ну прости… Папаша грузанул работой, еле вырвался, не хотел ехать, а Сом позвонил… Я подумал, что ты уже спишь, наверно, не стал будить…

Олег в этот момент выглядит реально виноватым. Типа, да, накосячил… Ну с кем не бывает? Прости, малыш…

Вот только тайминг немного сбился у мальчишки, наверно, позабыл, что, когда и как было. Скорее всего уже когда мне набирал и рассказывал про папашину подставу, все силы потратил, чтоб слышаться нормальным, а не ужратым. Вот и стерлись из памяти несущественные вещи.

От его звонка до моего появления у Сома прошло от силы полчасика. Ну вот что за бред? И, самое главное, на кой мне этот бред выслушивать?

И реагировать на него , силы свои тратить… Я их и без того дофига потратила за эти три дня.

— Олег, — перебиваю я его, — мне плевать, на самом деле, куда и что ты совал в других девок, пока думал, что я мирно сплю в кроватке. И мне точно так же плевать, почему ты это делал, почему ты решил вот так вот, легко, растоптать наши отношения… Может, их и не было, этих отношений, одна иллюзия с моей стороны… Но сейчас я просто хочу все закончить. Правда. Я устала за эти дни сильно, в том числе и от вас с Мариной. Я хочу спокойно учиться, а не слушать шипение за спиной… Просто попроси свою “шлюшку”, как ты ее называешь, поменьше активничать в мою сторону. По идее, это мне надо злобой исходить, я пострадавшая сторона…

— Она что-то тебе сделала? — хмурится Олег, превращаясь из расстроенного влюбленного в рыцаря на синем лексусе. И это выглядит невероятно правдоподобно, настолько, что я на мгновение теряюсь: слова про бревно и фригидность мне приснились, может?

Офигенный актер…

— Не важно, — устало отмахиваюсь я от его горящего дурным героическим блеском взгляда, — я просто не хочу, чтоб вы ко мне подходили. Оба.

Ну, вроде все сказала…

Можно идти.

Надеюсь, у нас есть еще маленькие шансы на то, что расстанемся нормально…