Не скрыть
Шрифт:
— Маришка! — старуха вскрикнула это имя, как в бреду, громко и истерично. Если она играла так на публику, то играла достойно.
По залу разнеслись удивлённые ахи и сочувственные охи, некоторые не знали, как реагировать, а некоторые облегчённо выдыхали. Стефана же словно парализовало. Его взгляд метнулся на хозяйку имени и её родных. Глаза девушки намокли, но она держалась, сжатые ладони в кулак тряслись, а губы поджимались, её же мать и не думала сдерживаться — прильнула к дочери и заревела в захлёб. Лука, отец семейства, побледнел, его лицо не выражало никаких эмоций, пустота в глазах говорила сама за себя,
— Вот оно как бывает…чужих детей на смерть отправлял, а теперь и черёд твоей пришёл. — женщина, стоявшая рядом со Стефаном, прошипела эти слова с особой ненавистью, злостью и усмешкой. Видимо, когда-то и она услышала имя, из-за которого всё внутри сжалось и умерло. Парень хотел ей что-то ответить, но не находил слов, слишком сильное потрясение не отпускало.
— Е-если…е-е-есть возражения… — дрожащий, тихий, напуганный голос старосты еле пробился из его горла. — Е-е-если к-к-кто-т-то…хочет… — сейчас из-за неуверенной речи и заикания тяжело было поверить, что этот человек занимал должность главенствующего.
— Возражений не было, нет и не будет!
Поднялась суматоха.
— Никто не пойдёт вместо неё!
Из разных уголков зала доносились смешанные голоса, люди негодовали, хотелось закончить с ритуалом и скорей вернуться по домам. И вот казалось, время действовать, необходимо что-то предпринять.
— Я пойду! — поднятая рука и уверенный глас привлекли всеобщее внимание мгновенно.
Люди умолкли. Тишина. Гробовая тишина заставила уверенность исчезнуть, а вздымающуюся руку затрястись. Сотни глаз уставились на брюнета с небрежной щетиной, во всех них можно было прочитать недоумение, осуждение и обречённее на смерть. Парень сглотнул.
— Идиот! — здоровый, хорошо знакомый бородатый бугай подошёл к нему и схватил за шкирку, как маленького нашкодившего котёнка. — Я самолично тебя убью, если ты серьёзно намерен пойти к этому прожорливому монстру. — он сбавил тон, перешёл почти на шёпот, дабы лишние уши не слышали, как мужчина отчитывает сына. — Если для тебя это всё шутки, то ты больший идиот, чем кажется.
Естественно Михай знал об скептицизме Стефана по отношению к местным божествам, они бывало обсуждали фанатичную веру селян в то, что многие не видели, но Михай видел. По крайней мере он так говорил. Достоверность рассказа о том, как отец встретил трехметровую женщину, облечённую в белое платье, Стефан ставил под сомнение. Звучало это слишком бредово. Парень был уверен, что отец той ночью перебрал с водкой и, спеша домой через кладбище у церкви, принял большую статую с Девой, стоящую в центре перепутья, за ту самую Владычицу деревни, за ту самую хозяйку замка. Алкоголь творит удивительные вещи. Тут же вспоминаются рассказы рыбаков о том, как в водоёмах плавала гигантская рыба размерами сравнимая лишь с подводной лодкой. Сам брюнет таких лодок не видел, да и в гигантскую рыбу верит с трудом.
— Отец…
Впервые в жизни парень осмелился перечить родителю, оспорить слова, сказанные им, доказать его неправоту. И он хотел было продолжить, но женщина, являвшееся женой старосты, встряла пред ними, разведя руки в стороны, отдаляя отца и сына друг от друга.
— Стефан! — в её голосе звучало легкое облегчение, долька радости и воодушевлённости, надежда, которую она обрела
Она затараторила, как бабка на скамейке, перемывавшая со своей пожилой подружкой кости молодым, неосознанно соревнуясь со второй, кто же придумает сплетню поинтереснее.
— Никуда он не пойдёт. — Михай ряфкнул подобно злому дворовому псу.
— Он же сказал!
— Он пошутил.
— Нет. — произнёс парень серьёзным тоном, которого сам от себя не ожидал. Краем глаза он заметил, как уголком губ ухмыляется отец, довольный ответом своего наследника, и как прежний блеск в глазах жены старосты начинает угасать. — Не пошутил.
Последние слова дались молодому человеку с трудом. Стефан редко видит одобрение родителя в свою сторону, но теперь, кажется, не увидит больше никогда. Однако, умиротворение на лице женщины и упоение на лице её дочери видеть куда приятнее. Особенно после того, как вернётся из замка живым и невредимым, с расчётом на награду. Теперь рука и сердце Маришки ему гарантированы. Кончено, парень намеривался вернуться, он был полностью в этом уверен. Выживал в местах и похуже. Бедные девушки вряд ли смогли бы есть корешки и черенки растений, а уж тем более спать на деревьях, заблудившись в лесу. По крайней мере он так думал. «Заодно докажу, что никакой Госпожи там нет.»
***
Смотритель кладбища, в одной руке держа керосиновую лампу, а другой прижимая к себе ружьё, вёл юного парня за собой, вёл, подобно Харону, что перевозит души умерших в Подземное Царство, он вёл его прямиком к смерти. Всю недолгую дорогу они оба сохраняли молчание. Старик не был похож на того, кто любит поговорить, да и смысла он не видел в разговорах с обречёнными на погибель. Но сейчас у него возник вопрос, который начал волновать стоило им подойти к воротам замка.
— Я единожды сопровождал юношу к Госпоже.
Его слова заставили мурашки пробежать по спине. Стефан боялся услышать продолжение.
— Ты — второй.
Второй…какая шаткая у него уверенность, как легко её сломить.
— И…что с ним стало? — глупый вопрос, но надежда всё же была. Парню хотелось знать. Хотелось подтвердить свою теорию, но так страшно было услышать то, что могло её опровергнуть.
Смотритель усмехнулся.
— Мёртв.
Стефана словно окатили ледяной водой. Мелкая дрожь охватила всё тело. Страх возник из неоткуда. Захотелось сбежать, вернуться домой. Домой…как же он далеко от дома.
— Значится, вопрос-то я не задал… — старик поставил лампу на одну из могильных плит, поправил ружьё, затем потёр затылок. — Ты тоже, поди, геройствовать решил? А?
Геройствовать. Как по-дурацки это звучит, но так верно.
— Её выбрали. Дочку старосты. Она не должна тут быть. — мысли с трудом складывались в целую картину, слов тоже было не подобрать, от волнения начало тошнить. В голове слышалось лишь отцовское «Идиот».
— Как раз таки она и должна, а ты — нет. — кладбищенский смотритель достал из левого внутреннего кармана серого кожаного пальто круглую каменную пластину, затем повторил те же действия только с правым карманом. И вот в его костлявых руках две каменные пластины. — Надо думать, ты юноша. Мальчишка. Раз тебе позволили пойти вместо неё.