Не просто убить…
Шрифт:
Если быть честным, о жене Шамиль нисколько не горевал – оказалась стервозной сукой – не стоило из-за неё стольких людей убивать там, на Кавказе, но она носила под сердцем его ребёнка, его первенца…
Война не хотела отпускать Шамиля.
Своё горе он проглотил молча, с каменным лицом. Кто знает, чего это ему стоило. До сих пор его сердце пребывало в смятении.
Он ждал этого ребёнка, он хотел его. Сына. Наследника. А эти суки из Тель-Авива ни за что ни про что… Ну, бьёте арабов, а он при чём?
У него своя война, там, далеко на севере.
Шамиль велел своим злодеям дать сдачи.
Бойцы быстро и тихо удавили нескольких еврейских
Взорвали блок-пост, постреляли солдат… Мало!
Взорвали кафе в Тель-Авиве, где веселились студенты.
Шамиль был взбешен – ещё! Ничто не сможет удовлетворить его жажды мщения!
Когда люди Шамиля взорвали школьный автобус, премьер-министр Израиля объявил палестинским боевикам войну. Израильская армия атаковала Палестину. Многих ничего не подозревающих боевиков повязали, уничтожили международный аэропорт Газы.
Становилось слишком жарко. Шамиль экстренно перевёл деньги в саудовские и оманские банки и со своей бандой перебрался в Египет.
Из Грузии в это время позвонил Арсан – Камнев взят.
Шамиль велел архарам заказать «чартер» до Хургады.
Теперь Камнев томился в тёмном подвале, в оковах и грязи.
Шамиль не говорил с ним – он ещё не знал, как казнить его, потому не чувствовал в себе звериной уверенности. С Камневым надо было говорить с позиции силы, а пока, даже в оковах, Камнев был чем-то сильнее его… Нет, не так. Не мог он быть сильнее. Он слякоть и грязь. Шамиль был пока слабее этого урода. Морально слабее. Надо было набраться храбрости, чтобы подойти и объяснить ему свою волю, а это пугало, вводило в ступор. Никогда не думалось, что так сложно будет посмотреть ему в глаза…
Шамиль всё это время нервничал, стараясь «разогреть» себя для разговора с пленником.
Шамиль думал над участью Камнева. Салман, падкий до всякой мерзости, разузнал, что в Кении отморозки придумали аттракцион для богачей – на глазах пресыщенных жизнью иностранных туристов скармливали живых людей диким хищникам… Не просто загоняли в клетку несчастного, а делалось это в реальных условиях. Какого-нибудь опустившегося бродягу ловили на свалке, вывозили в саванну, подальше от жилья, и бросали «на удачу». Ему давали шанс выжить. Любопытные в это время издали наблюдали за судьбой «игрока» в бинокли из прогулочных джипов, пили виски, делали ставки…
Данилов отхлебнул кофе из маленькой чашечки.
– И что, мистер Арат, многие выживали?
Шамиль продолжал следить за Лолитой – прекрасная зеленоглазая иудейка (его опытный глаз сразу определил, чья кровь породила такое божественное создание!) входила в воду. Толстый ублюдок, сопровождавший её (кажется, Савватей), тоже разделся и в купальных шортах поплёлся следом… Странно, что эти краснодарские туристы сразу не распознали «соотечественников». А может, распознали и только делали вид, что принимают их за арабов.
Лолита, смеясь, брызгала в толстяка водой, а потом, бросившись в набежавшую волну, поплыла.
Шамиль отвлёкся.
– Если честно, мистер Данилов, в том сафари «игрок» получает лёгкое ранение – в руку или спину. Очень лёгкое. Оно не мешает ему свободно двигаться.
– A-а, запах крови. – Данилов засмеялся с ухмылкой заговорщика. – Кровь привлекает хищников! Очень умно придумано.
– Кольцо вокруг несчастного постепенно сжимается и…
– Интересный аттракцион. – Отхлебнув кофе, Данилов устремил взгляд на купающихся.
Что-то Савватей слишком близко плескался с Лолой. Всё не уймёт свою похоть. Даже присутствие тестя
Глаза Данилова заискрились ледяной изморозью…
Шамиль заметил это.
А дядька-то – убийца! – подумал он. Только у беспредельных маньяков бывает такой блеск в глазах. За время своей бесконечной войны Шамиль повидал их немало. Наверное, у него у самого такие же глаза.
– А! А-а!
Шамиль, Данилов и все вокруг вздрогнули, обернулись на визгливый вопль – Лола билась в объятиях толстяка, вода вокруг бурлила.
Данилов дёрнул головой – его дуболомы понеслись в воду… Вскоре они выволокли на песок Лолиту и её обидчика.
Данилов, натянуто улыбаясь, попрощался с Шамилем.
Лола, возмущённо жестикулируя, что-то лопотала обиженным тоном, семеня рядом со всесильным доном. Савватей шёл последним.
Шамиль, улыбаясь, смотрел вслед странной «семейке».
Его телохранители устало попадали в пластиковые стулья вокруг стола. Официант с готовностью принёс им стаканы с соком. Салман, помешав соломинкой сок с мякотью, с шумом втянул через неё жидкость, потом усмехнулся:
– Этот толстяк, видно, ей всунул! Вон, возмущается до сих пор.
Голос «воспитанницы» Данилова всё ещё доносился из вестибюля отеля. Архары посмеялись, но Шамиль, наоборот, сделался задумчив. А мысль была одна: как же ему казнить Камнева?.. Нет, первой мыслью, измождавшей его мозг вопросом, была: как посмотреть ему в глаза? Как? Шамиль вбил себе в голову, что тот должен умереть жестокой и медленной смертью. Только такая смерть врага могла принести душе Шамиля успокоение – тогда он перестанет думать о войне.
Глава 7
Было темно и душно. Антон не мог определить, в подвале его держали или в комнате без окон. Стены были холодные, но не сырые, а из-под железной двери проникал спёртый, горячий воздух. Он чувствовал, что его привезли в какое-то жаркое место, но это был не Кавказ – в Предкавказье куда более влажный климат, а в Закавказье после жаркого дня приходила прохладная ночь, но это происходило постепенно – раскалённые за день горы ночью медленно отдавали тепло, и холод пробирал ближе к утру. Здесь же, после немыслимой духоты и жары днём, ночь приносила холод быстро, буквально с наступлением сумерек. Антон определял время по командирским часам – похитители то ли забыли их забрать, то ли им было всё равно. Его сковали по рукам и ногам, он лежал на полу и периодически проваливался в забытьё. Его не кормили, но рядом с дверью, на полу, стояла миска с тухлой водой. Антон подползал, хлебал с отвращением воду и размышлял – кто же выдернул его из обычного круговорота отпускной жизни? Горцы – это ясно, но какая группировка конкретно? С ним не пытались общаться, а время транспортировки в его сознании осталось чёрным мраком – его саданули по затылку в Питере, и очнулся он только на борту самолёта, где лежал связанный среди тюков груза, а похитители, в летних брюках и рубахах без рукавов, в тёмных очках и в бейсболках, сидели в дальнем конце и неторопливо разговаривали по-русски, хотя с кавказским акцентом. Лиц он не видел – они старались не попадать в его поле зрения, а тот, который периодически подходил и трогал его ногой, матерясь, обёртывал голову полотенцем. Антон понимал, что должен был знать их в лицо, раз они так осторожничали.