Не поле перейти
Шрифт:
Он вернулся к себе, расправил под машинкой зеленое сукно письменного стола, напечатал: "Уважаемый товарищ!" - но тут раздался телефонный звонок - из горкома партии сообщали, что через день заседание бюро и его просят присутствовать.
Положив трубку, отодвинул и закрыл машинку.
Как же пересаживаться на электровоз, если это совсем другая машина? Почему он должен менять профессию? Да и сумеет ли освоить электровоз, к которому у него нет никакого интереса. Годы ведь ушли! На паровозе все ясно: в топке горит огонь, вода в котле кипит, и образуется пар, который толкает поршень в цилиндре то взад,
Виктор Иванович резко поднимается, приоткрывает дверь, громко зовет:
– Вера!
Из кухни вбегает старшая дочь:
– Что, папа?
– Принеси мне скоренько твой учебник по физике, - говорит он, не глядя на нее.
...Он листает учебник. Законы Ома, Фарадея, Кулона, Джоуля... Ага, вот что-то о направлении тока. Это закон Ленца:
"Индукционный ток всегда имеет такое направле-1 ние, при котором его магнитное поле противодействует изменению магнитного потока, которое является причиной возникновения этого тока".
Что это значит?
Он снова листает учебник, выхватывая наугад фразы.
"Для синусоидального переменного тока эффективное значение его меньше амплитудного в 2/V3 раза..."
Сам черт ногу сломит.
Из-за двери доносится все тот же мотив: "Я-а знааю-у, друзь-я-а..."
Но это же немыслимо! Сколько можно разучивать одну музыкальную фразу? Теперь начался там какойто спор.
Раньше ни шум, ни музыка, ни разговор за дверью не могли бы отвлечь его от работы. Напротив, ему приятно было ощущать жизнь семьи совсем рядом, этот шум был просто необходим, как певцу аккомпанемент, как машинисту грохот паровоза. Ведь этот грохот не только не мешает, а успокаивает, показывает, исправно ли работают механизмы. Сделайте паровоз бесшумным - и механик не сможет на нем ехать, он не будет слышать пульса жизни машины. Вот так же Виктору Ивановичу надо было ощущать жизнь семьи за дверью своего кабинета.
Но сейчас все его раздражало. Он стал прислушиваться к спору. Оказывается, пришла младшая дочь Тамара и потребовала, чтобы Валерка освободил ей место.
Виктор Иванович представляет себе ее лицо: задорный носик, быстрые глазенки. Она решительно махнула рукой: "Марш отсюда!" - и метнулись в сторону косички.
Как странно получается! Валерик старше ее, он мальчишка, но всегда и во всем уступает ей. То ли он такой тихоня, то ли девочка очень боевая.
...Конечно, на электровозе чище и легче работать.
Там все готовое. Не нужны ни пар, ни вода, ни уголь - сел и поехал. Машинисты приходят туда, как служащие в контору, при галстучках и с бутербродами, завернутыми в газетку. В зимние холода незачем открывать окна. Стекла обдуваются воздухом и не замерзают.
Виктор Иванович с раздражением смотрит на дверь. Он слышит голос жены. Аккорд обрывается...
Нет, все равно невозможно здесь сидеть.
Он поднимается, бессвязно объясняет Маше, что у него срочное дело, и уходит. Машинально направляется в депо, напевая застрявшее в голове: "Я знаю, друзья, что не жить мне без моря..."
На двери дежурного по депо большой плакат. Сверху призыв: "Работать зимой так же, как летом!" Ниже надпись крупным шрифтом: "Как водить поезда в зимних условиях". А еще ниже - буквами чуть ли не в ладонь величиной: "Опыт работы машиниста В. И. Дубравина".
Он смотрит на свой портрет, обрамленный текстом его доклада. Плакат напечатали в Москве. Сюда его приклеили давно. Виктор Иванович так привык к нему, что не только перестал обращать на него внимание, но просто больше не замечал. А сейчас этот лист бумаги резанул глаза. Он попятился назад, быстро пошел в другую сторону.
Сняли бы хоть скорее, а то людям на смех. Теперь уже, наверно, печатают другие плакаты, в которых описывается лучший опыт электровозников.
И, как назло, глаза уставились в красное полотнище над воротами депо:
"Паровозники! Будем работать, как лучший машинист В. И. Дубравин".
Это тоже теперь уберут...
– Привет, Виктор Иванович!
– слышит он чей-то голос и ежится, будто его застали за нечестным делом.
– Привет!
– поспешно отвечает он, оборачиваясь.
Перед ним радостный, улыбающийся нарядчик.
– Дождались, Виктор Иванович!
– говорит он, потирая руки и не замечая смущения Дубравина.
– В белых перчаточках теперь поезда будем водить, Виктор Иванович! Идите скорее в брехаловку, там все собрались...
– Да... конечно...
– силится улыбнуться Дубравин, с облегчением замечая, что нарядчик проходит мимо, не собираясь останавливаться.
Нет, в нарядную он не пойдет! Надо сначала самому разобраться во всем, что происходит.
Он идет в сторону вокзала.
На перроне людно. Только что пришел экспресс.
Рядом стоит скорый Ленинград - Хабаровск, прибывший немного раньше. Ярко горят станционные огни.
Сколько человеческих судеб! Сколько надежд, радости, горя везут люди в поездах!
Поток устремился в ресторан. А вот этот, в очках, смело пересекающий поток, ищет газетный киоск. Он купит все центральные газеты, если они остались, купит городскую, областную, районную, многотиражку и, если бы продавалась стенная газета, купил бы и ее.
Когда поезд тронется, он, усевшись поудобней и предвкушая удовольствие, будет читать о том, как живут далекие для него люди Барабинских степей. С таким же интересом будет смотреть газеты, добытые на других станциях, о жизни в Кулундииских степях, о прокатчиках Новосибирска, студентах Томска. Он берет от своего путешествия все, что может.
А вот выскочили трое в расстегнутых пижамах, с беспокойными, блуждающими глазами. Расталкивая людей, глядя поверх толпы, они тоже ищут киоск.
Это преферансисты. Они проводят в поезде бессонные ночи, успели истрепать свои карты и ищут, где бы купить новую колоду.