Не плачь, Маруся!
Шрифт:
– «Скорую» вызвать?
– Не надо… сейчас пройдет…
Она положила таблетку под язык и, прерывисто дыша, откинула голову на высокую спинку стула.
– Это я виновата! – простонала она. – Зачем мы отправляли Олежека к папе в Керчь? Там он попал в плохую компанию, связался с этим хулиганом Жекой!
– Во-первых, твой отец души во внуке не чаял, а во-вторых, там море, целебный воздух, фрукты. Кто ж знал, что все так обернется? Кстати, Жека – вовсе не хулиган, как ты выражаешься, а обыкновенный парнишка из рыбацкой семьи. Работяга. Культуры ему, может, и не хватает, но в остальном – нормальный
– Да… ты прав…
Тиски в груди госпожи Бердяниной разжались, и она перевела дух, порозовела, почувствовав себя лучше.
* * *За неделю до отъезда Олегу позвонил из Керчи тот самый Женя Крамаренко, с которым они попали под обвал.
– Ты как, старик? Поправился?
– Почти. Если бы не ты… В общем, я твой должник.
– Брось! Какие счеты между друзьями? – смутился Жека.
– Ладно, разберемся. С наступающим тебя! Есть шанс встретиться.
– Слу-у-ушай, было бы здорово! – обрадовался приятель. – Приглашаешь к себе в Москву?
– Наоборот, хочу в Керчь смотаться на праздники. Люблю зимнее море. Вместе Новый год отметим. С меня угощение, выпивка – попируем! С девушкой тебя познакомлю. Тебе столичные девушки нравятся?
Крамаренко промолчал.
– Что затих? Другие планы? Жаль…
– Да нет… – спохватился Жека. – Я с удовольствием. Тут такое дело… У тебя все в порядке?
– В каком смысле?
– Ты с нашими переписываешься? По электронной почте? Ну, кто куда ездил, что копали, какие у кого новости?
Олег оглянулся, нет ли поблизости матери, прикрыл трубку рукой и понизил голос:
– Переписываюсь. Только мне странные сообщения приходили уже три раза. Не пойму, что за фигня?
Крамаренко сглотнул – громко, судорожно:
– Тебе… тоже?
– Что значит «тоже»?
– Это случится в новогоднюю ночь. Готовься…
У Олега заныло в висках, закружилась голова. Он глубоко вдохнул и опустился на стул. Сидя разговаривать удобнее.
– Блин, Жека, это твоя работа? Признавайся. Ты меня разводишь!
– Да ты что? Зачем м-мне! – волнуясь, приятель начинал заикаться. – Я сам с-сначала принял за разводняк, а потом… д-достали меня эти угрозы. Решил тебе п-позвонить, узнать…
– Почему именно мне?
Крамаренко на мгновение запнулся. Действительно, почему первым ему вспомнился Олег Бердянин?
– П-понятия не имею. Чутье!
– Больше такие сообщения никто не получал?
– Я ни от кого н-ничего не слышал. Правда, и сам рот держу на замке. Тебе вот только п-признался. Неохота паникером выглядеть. В-вроде бы бояться нечего, а мороз по коже идет. Как увижу эти с-строчки, аж скулы сводит. Даже не страх – жуть накатывает. Почту п-проверяю, и пальцы дрожат. Никогда такого не было!
– Мне ужасно не по себе, Жека, – выдохнул Олег. – Поэтому и еду в Керчь – подышать морем, развеяться. С тобой повидаться. Может, в последний раз…
– Иди ты! Ч-чего мелешь, старик? Ну, прикалывается кто-то, м-мало ли психов на свете? Не о смерти же речь идет?..
– А о чем? Что должно случиться в новогоднюю ночь?
Жека прочистил горло – чувствовалось, как он старается взять себя в руки.
– Не убить же нас с-собираются? Кому мы дорогу перешли, по-твоему?
– Мертвым…
– М-мертвым? –
Но повисшее в трубке молчание говорило о том, что подобные мысли его уже посещали.
– Я пробовал узнать, откуда приходят сообщения… Никаких концов не нашел, – перешел на шепот Олег. – Если нас берут на пушку, то очень профессионально.
– Да к-кому мы нужны? Ты меня ошарашил, старик… Что за хрень? Не м-может такого быть…
Потоком слов Крамаренко пытался заглушить нарастающий ужас. Кладоискатели – люди суеверные, и байки про «месть мертвецов» для них весьма актуальны. Бытует среди них множество поверий о проклятии, которое хозяева клада или устроители могильника насылают на грабителей. В древности рядом с сокровищами нередко оставляли бесплотного стража, чтобы тот охранял ценности от чужих посягательств. Известны случаи, когда у «счастливого» обладателя найденного золота, драгоценностей или раритетной вещи начиналась черная полоса – на него вдруг обрушивались неудачи, болезни и даже смерть.
– Нам лучше д-держаться вместе! – истощив запас ругательств, выпалил Жека. – Ты правильно решил, старик! Приезжай. Мы им п-покажем! Мертвецы… Как бы не так! За лохов нас п-принимают, это ясно. Но мы не поддадимся. М-мертвые электронной почтой не пользуются, в их времена о таком с-слыхом не слыхивали!
Эта наигранная бравада не могла обмануть Олега. Он знал Жеку с детства как облупленного. У приятеля стучали зубы, а сердце ушло в пятки.
Олег поплотнее закрыл дверь в гостиную, где мать составляла список продуктов, которые следовало закупить на праздники. И спросил:
– Жека, с тобой ничего подозрительного не происходило в последние месяцы?
– П-подозрительного?
Вопрос поверг приятеля в шок. До сих пор он не связывал одно с другим. Но теперь…
– О, блин… Как ты д-догадался, старик? – занервничал Крамаренко. – Было происшествие! Сразу п-после того, как тебя в Москву увезли. Я искупаться решил вечерком, после работы. Отплыл от берега подальше, и вдруг все тело б-будто сковало, ни рукой, ни ногой не двинуть. Я, конечно, накануне п-принял на грудь, но не больше обычного. Ты понимаешь? К-короче, чуть не утонул. Чудом выплыл! Лежал на спине, старался страх унять… Потом мало-помалу отпустило. Ох, и с-струхнул я, старик! Тебе не п-передать.
После этого случаи посыпались, как из рога изобилия: то Жеку едва током не стукнуло, то он по рельсам шел и поезда не слышал. Хорошо, не один был, добрые люди крикнули: «Берегись, парень!» – и успел в сторону отскочить. То в порту груз оборвался, а Жека внизу стоял. Словом, что ни день – новая беда.
– Ты думаешь, это… – он задохнулся от ужаса.
– И завалило нас неспроста, – поддал жару Олег. – Я, когда очухался от своей болезни, за руль сесть попробовал. Сразу чуть в аварию не попал: еле от грузовика увернулся, а буквально через десять минут мотоциклист какой-то меня подрезал… Теперь только с водителем езжу. А недавно вышел на балкон с девушкой, и голова закружилась. Я на перила облокотился и чувствую – толчок в спину, будто кто-то сбросить меня хочет… С шестого этажа! Как удержался, не помню. Девочка перепугалась, подумала, я с собой решил покончить. Еле упросил ничего матери не говорить.