Не плачь, девчонка
Шрифт:
— Они небьющиеся, — ошарашенно проговорила я, осматривая лоб Элен. Ранок не видно, но шишка надулась сразу. — А лечить я не умею. Почему ты Люмос не наколдовала, балда? Все так делают при проверке.
Элен рухнула на кровать и рассмеялась:
— Это так банально! А так — зато почувствовала!
— Все волшебники ненормальные! — покачала я головой, борясь со смехом. И забрала у Элен свою палочку. — «Репаро»!
Незачем осколки тут разбрасывать. Поставила на тумбу пустые флаконы.
— Ой, не верю! —
— Стоит ли тогда их так пугать? — резонно спросила я.
— Не-а, — решительно согласилась со мной Элен. — Сначала научусь. Всё что я знаю, по верхам нахваталась от всех. Эль, прошу, не рассказывай никому пока. Я сама найду подходящий момент.
— Как скажешь!
— А пойдём завтра, купим мне палочку? Или нет, в четверг. Завтра не смогу — смена.
— Хорошо, пойдём. — Я прикинула, что в четверг мы вполне можем с Северусом прогуляться.
— Ой, блин! А как же метла! Если я больше не сквиб?
— Ну, обратно ты же на ней летела. И вообще — брат же на тебя зачаровывал, а не на твою сквибистость.
— А знаешь, — Элен судорожно кусала губы. — Перед тем, как меня трахнуть, он что-то влил мне в горло. Такое тягучее и горькое. Я ещё подумала, что это чья-то кровь или что похуже. Чуть не стошнило. Но он мне сразу сунул в рот какую-то кислую травку — и прошло. Заботливая сволочь.
— Скорее, для ритуала было нужно, — предположила я. — Только ума не приложу для какого.
— Ну, я тем более в таких вещах мало смыслю, — вздохнула она. И зевнула. — Давай спать?
И вдруг погладила себя по животу, и лицо её озарила нежная улыбка:
— И ты маленький, — прошептала Элен, — будешь самым любимым, даже если сквиб!
Я вернулась к себе в кровать, глаза слипались, и словно тяжкий груз с плеч свалился.
Зелье у меня с лёгким снотворным эффектом. Нашла рецепт в одной из книжек прежней Эйлин. Часа на три здорового сна хватает. И гораздо полезнее, чем зелье сна без сновидений.
— Какая малая цена, чтобы стать магом, — пробормотала сонная Элен.
Я так не считала, но возражать и не подумала.
***
— Всем пока! — Элен в умело наведённом и незаметном для неопытного глаза макияже сияла, как новенький галеон. Мне пришлось битых полчаса убеждать её, что выглядит она прекрасно, и нет, глаза совсем не красные, а очень даже красивые.
— Иди поцелую, бессовестная девчонка! — Береника расцеловала её в обе щеки, несмотря на протесты. — А это что? Поппи!
Мы стояли на красивом резном крыльце, собираясь отбывать в разные стороны.
— Обычная шишка! Об тумбу стукнулась, — Элен попыталась снова замаскировать её чёлкой.
— Горюшко! — Поппи аккуратно взмахнула палочкой, что-то пробормотав.
— Ой, больно!
— Сразу
— Поппи!
Медиковедьма, смеясь, всё же расцеловала её, и, судя по всему, Элен вовсе не была против. Смотрела на всех с обожанием. И, наверное, уже прикидывала, как всех удивит очень скоро. Хотелось верить, что продержится хотя бы неделю.
— Эль, — ко мне она сама подошла и крепко обняла. — Я так рада была с тобой познакомиться! Ты пиши, если что! Адрес мамин, Поппи знает.
А на ухо шепнула:
— Спасибо! В четверг!
Отступив от меня, махнула всем рукой, с зажатым в ней жёлудем.
Обязательно спрошу, где берут, и как понимают, какой — от чего.
— Пока всем! Увидимся!
Миг — и исчезла.
Береника и Поппи резко развернулись ко мне.
— Что? — пришлось отшагнуть назад и прижаться к двери. Очень уж суровыми стали их лица.
— Это ты нам скажи! Как она? Выплакалась? — Поппи смотрела с надеждой и беспокойством, а вот Берри кусала губы, и, кажется, сама была готова разреветься. А ведь такая сильная женщина на вид.
— Она же сказала, что сама, — пробормотала я, судорожно вспоминая, обещала ли я Элен молчать о её слезах, или только о магии.
— О, Мерлин, бедная девочка! — Берри закрыла лицо руками, судорожно всхлипнув.
— Сама, — фыркнула Поппи мрачно. — Эль, мы её с пелёнок знаем, как облупленную. Ты хоть скажи, чем кончилось?
Мучить их дольше я посчитала излишней жестокостью.
— Она сказала, что ненавидит жалость. И…
— Вот дура!
— Берри, уймись! — Поппи, погладила меня по руке. — Давай, Эль, расскажи. И ты-то чего ревёшь? Сама же сказала, что она жалость ненавидит, вот и не жалей.
— Не могу, — шмыгнула я носом. — Ладно. Сначала она упиралась, а потом всё рассказала. И она порыдала, и я. Поговорили. Потом опять порыдали. Теперь всё нормально будет.
Сама понимала, что мало рассказала, но как такое рассказать-то можно? Но им хватило.
Береника судорожно вздохнула и вытерла слёзы:
— Ну, слава Мерлину! Ребенка-то оставит, если будет? Или заранее ненавидит?
Поппи тоже ждала ответ.
— Оставит, — я слабо улыбнулась. — Сказала, что будет его любить больше всех, даже если сквибом родится.
Они переглянулись и кивнули друг другу, и что это значило, я не поняла.
Это было грустное прощание. Но в глубине души, я была за них всех очень рада. Такая дружная семья! Да они будут любить Элен всякой, с ребёнком, или без него, с неправильными решениями, израненную и оскорблённую, сильную и слабую. А с тем, что у неё магия появилась, все ещё намучаются, но больше любить не станут. Потому что больше — невозможно.