Не отпускай меня...
Шрифт:
Я усадила ее на диван.
— Простите, что я так пропала. Не могла приехать раньше. Я теперь работаю. По понедельникам, средам и пятницам. Смогу бывать у вас только во вторник и четверг.
— Да что ты, Зоенька! Какой разговор! Когда сможешь, тогда и приезжай. А не сможешь — так и ничего страшного. Я же понимаю, что у тебя своя жизнь. Наоборот, только рада буду, если ты еще найдешь свое счастье. Ведь это не дело, что ты, такая молоденькая, столько времени со старухой проводишь. Я не хочу, чтобы ты себя заставляла…
— Я и не заставляю.
Она на миг замерла, глядя на меня с щемящей тоской. Я даже испугалась: вдруг что-то не то сказала? Но она пояснила:
— Лёша мне так говорил. «Мам, что ты меня все время гонишь?». А мне просто жалко его было. Молодежь гуляет, а на нем весь дом. Я ведь уже давно с ногами мучаюсь. Пенсии моей нам не хватало, скотину я продала. Так он с четырнадцати лет то тут, то там подрабатывал. Утром — школа, днем — работа, вечером — больная мать. И еще кому-то помочь всегда надо. Руки-то у него золотые. Коле, соседу, помог крышу перестелить. Томке, золовке моей, телевизор починил. Туалет вот теплый сделал сам перед армией, для меня постарался. Он заботливый такой. Был…
Я слушала ее и словно кино смотрела, представляя его совсем юным. А на слове «был» вздрогнула, будто резко проснулась.
— Давайте лучше чай пить. Я из дома привезла пирожных, мы с младшей сестренкой вчера их сами напекли.
— С сестренкой? Алисой? Ну, раз такое дело — то с удовольствием. Может, как-нибудь покажешь ее фотокарточку?
— Хорошо, привезу потом, — пообещала я.
Тут дверь распахнулась, и на пороге возникла женщина, грузная и одышливая.
— Здравствуйте, — поприветствовала ее я.
Вперившись в меня недовольным взглядом, она ответила сквозь зубы:
— Здрасьте.
— Ой, Тома… а это и есть Лешина Зоя, про которую я тебе рассказывала. Зоя, это Тамара, сестра моего покойного мужа.
Женщина рассматривала меня, не скрывая неприязни. Затем отвлеклась на Надежду Ивановну.
— А я тебе гречку принесла, мчалась с работы как угорелая, думала, ты тут голодаешь, а у тебя вон гости… Деликатесы, смотрю, едите…
— Это Зоенька привезла. Она меня балует. Садись с нами, — пригласила Лешина мама.
Мне хотелось, чтобы эта Тамара ушла — от нее так и веяло какой-то неясной враждебностью. Хотя непонятно, что ей не нравилось. Вроде делить нам нечего. Однако при ней сразу стало некомфортно.
Тяжело вздохнув, она уселась за стол.
— Значит, вот ты какая, Лешкина невеста, — заглотив пирожное, произнесла она с набитым ртом, явно разочарованная. А прожевав, сказала: — Как говоришь, тебя звать? Зоя? Кем работаешь?
— Я еще учусь.
— Ясно, — изрекла она и затем обратилась к Надежде Ивановне: — Любка-то поярче будет, покрасивее.
— Тома, замолчи, — одернула ее Лешина мать.
— А что ты мне рот затыкаешь? Говорю, что есть. Красивой они с Лешкой были парой. Загляденье просто.
Родственница
— Оба такие красивые… — на автомате пробормотала она, не сводя взгляда с кольца на моем пальце. Взяла конфету и отправила целиком в рот.
Надежда Ивановна изменилась в лице и сухо сказала:
23
Практика подходила к концу. И вместе с тем на душе росла и крепла тревога.
Каждый день я собиралась сказать отцу, что хочу взять на год академ, чтобы ухаживать за Надеждой Ивановной. Каждый раз морально готовилась к этому разговору и даже репетировала. И каждый раз меня что-то останавливало.
Чаще всего папа приходил не в духе или был слишком занят, а порой — вообще не приходил до поздней ночи. У него сейчас шел какой-то сложный и нервный процесс, и его уже дважды вызывали в область и, видимо, закручивали гайки. Потому что возвращался он дерганый и злющий. Срывался на своих работников, орал и угрожал, а дома даже для Алисы не мог выдавить из себя ни единого доброго словечка. Хотя она изо всех сил старалась его порадовать.
Я к нему такому и с невинным-то вопросом побаивалась подходить, что уж говорить о моей новости.
— Ты знаешь, когда ему обо всем скажи? — придумала Алиса. — Седьмого марта. Папа на работе поздравит женщин, придет домой выпивший и добрый. Вот ты ему и скажешь всё. Он, может, и разозлится, но не так. И к тому же восьмое марта на носу, он не станет сильно ругаться в такой день.
Но всё случилось двумя днями раньше.
Во вторник я возвращалась от Надежды Ивановны. Накануне ночью я мало спала, и от мерного покачивания задремала. Как вдруг рядом со мной раздался громкий возглас:
— Зоя! А ты как тут?
Вздрогнув, я открыла глаза, в первый миг ничего не понимая спросонья. Напротив меня сидел знакомый паренек. Он был сыном какого-то папиного приятеля и на полставки работал в прокуратуре курьером. За все время мы с ним несколько раз пересекались, здоровались, ну и всё.
— Я домой еду, — ответила я, тщетно пытаясь вспомнить его имя. Саша? Сережа?
— Ну это понятно, что не из дома, — хохотнул он. — Я тоже. А ты откуда?
— От знакомых.
— В гостях была?
Я из вежливости продолжала этот натужный и пустой разговор, но к счастью, вскоре мы уже приехали. На следующий день я и думать забыла об этой встрече. С утра работала в архиве — меня попросили найти кое-какие документы по делу. Вечером прошлась по магазинам — хотела купить подарки Алисе и Надежде Ивановне. Потом, уже дома, на скорую руку приготовила ужин, когда вернулся папа.
Он выглядел усталым, даже ел вяло. И почти все время молчал. А под конец вдруг вспомнил:
— Ах да, хотел тебя спросить. Мне тут Славик Тимошенко, наш курьер, сказал, что видел тебя в электричке. Вчера вечером. Он тебя с кем-то спутал?