Не может быть
Шрифт:
– Почему во плоти, а не тихо, незаметно для всех?
– Пообщаться со смертными хочется. Без всякого тайного умысла. Так, просто для разнообразия существования, – поддержала просьбу болотной ведьмы Рая.
– Хорошо. Всё после обсудим, а сейчас, дорогие мои, взяли и понесли, – он указал на холостяка без чувств, – а то, чего доброго, очнётся с минуты на минуту. Ну, душечки, на раз, два, три подняли его – и в машину.
– Ну, ты посмотри, почти каждый вечер дождь. Погода – не разгуляешься, – стоя
– На что тебе погода? Сиди, смотри телевизор, – напрягая зрение, штопала носки, сидя на диване в халате и в кухонном фартуке, Нина Петровна.
– Надоело, каждый вечер одно и то же, никакого разнообразия!
– Какое тут разнообразие, кино по телевизору или кино в клубе. Не хочешь кино – смотри телепередачи про животных. Зима настанет, снег выпадет, пойдёшь на лыжах, – составила расписание досуга для мужа Нина.
– А что сегодня в клубе?
– Анну Каренину крутят. Проходила мимо клуба, у кассы толпа народу. Можно подумать, они пришли на премьеру. Фильм – старьё! За что только деньги берут?
– Может, новый фильм про Анну Каренину? – он сел за стол, стоявший посередине комнаты, взял чашку с чаем и громко из неё отхлебнул.
– Старая, до дыр засмотренная картина!
– Чего ж они тогда?
– Ты забыл? У них после каждого фильма коллективное обсуждение увиденного. Дебаты!
– Дома можно обсудить, зачем в клуб идти, деньги платить?
– Дома ты, да я, да мы с тобой! Они в клуб идут себя показать, своё личное мнение об Анне Карениной прилюдно, во всеуслышание высказать. Показать всем, дескать, какой я умный, какие в моей голове светлые выдающиеся мысли рождаются! – язвила Дудяхина.
– Пустое! Было бы что обсуждать! О чём тут говорить, фильм – старьё!
– А я о чём, Петуся?
– Ну, если только… – начал с набитым печеньем ртом Пётр.
– Что?
– Актриса красивая Каренину играет.
– Я вас умоляю, мало ли красивых актрис, кого этим удивишь? С накрашенными губами и глазами любая за красотку сойдёт! Они, скорее всего, обсуждают её поведение и поведение её любовника, а не внешность.
– Ты не помнишь, как его звали, Нинон?
– Любовника? Вронский.
– Что там обсуждать, Нинон? Вронский как Вронский, – он трижды выстрелил свойственным ему деланным смехом: – Ха! Ха! Ха! – при этом глаза Петра Николаевича были пустые, безэмоциональные. Скорее всего, это был даже не смех, а привычка – время от времени заканчивать свою речь звуком, похожим на хохот.
– Ну, не скажи, у нас в школе весь педагогический состав был в него влюблён!
– Ха! Ха! Ха! – Петуся рукавом смахнул крошки печенья, застрявшие в усах. – Во Вронского или в актёра, который его играл? У вас в школе работал всякий сброд, ни одной приличной женщины. Вот эта, к примеру, Антонина… – он задумался, пытаясь вспомнить её отчество. – Толстая, с грудью десятого размера, она еще, когда сидела за столом, её грудь лежала
– Антонина Ивановна, – не сдерживая улыбки, напомнила имя сослуживицы Нина Петровна. По её довольному выражению лица было видно, что критическая мысль мужа относительно её знакомых разливалась бальзамом по её душе.
– Или эта, жердь ссохшаяся, которая нам деньги в долг на покупку машины давала. Ну, с крысиной мордой, у неё двое близнецов, которую муж бросил.
– Я помню, Елена Михайловна. Бедная. Полгода рыдала, успокоиться не могла, – продолжала улыбаться Нина Петровна.
– Это её муж бедный. Как ни посмотрю, она всё бежит скрюченная с авоськами из магазина домой, из дома – в школу, – он слегка наклонился вперёд, втянул голову в плечи, руки опустил ниже колен и пробежал по комнате туда и обратно, изображая бегущую с сумками Елену Михайловну. – В ней никакой женственности! Смотреть неприятно, как гончая борзая. Что она всё бегала, Нинон? – Петя подсел к жене и прижал её к себе. – А, Нинон, ну что она всё бегала? – его голос стал липко-слащавый.
– Не знаю, не знаю, – Нина Петровна ткнула мужа локтем в бок. – Ну, будет тебе! Хватит уже! – изображая смущение, кокетничала она. – Ну чего ты?
– Ладно, ладно! – оставил в покое жену Петуся. – Так чего она всё бегала, Нинон? – он взял большое зелёное яблоко из вазы на столе, потёр его о живот и, брызгая соком во все стороны, захрустел белой мякотью спелого плода.
– Наверно, хотела везде успеть, – поправила прядь волос, выбившуюся из скудного, стянутого резинкой на затылке седого хвостика Дудяхина. – Строила из себя образцовую хозяйку.
– Муж к ней вернулся или так и остался жить у той бабы? – Пётр Николаевич снова подошёл к окну и отдёрнул штору.
– Вернулся, – Нинон перекусила нить, воткнула иглу в игольницу, отложила заштопанный носок в сторону и стала перебирать катушки с нитками из обувной коробки, служившей шкатулкой для рукоделия.
– А чего вернулся?
– Видно, детей стало жалко.
– В вашей школе одна секретарша была так себе, ничего ещё, – закончил хозяин дома, насвистывая мелодию из фильма «Принцесса цирка» – арию мистера Икс: – Устал я греться у чужого огня, – пел он, почесывая живот. – Ну где же сердце, что полюбит меня? Живу без ласки, боль свою затая…
– Что значит так себе, ничего себе? – Нина Петровна прервала пение мужа вопросом. – Да секретарша такая же порочная была, как эта Анна Каренина! Ей всё равно с кем.
– Она тоже бросила мужа?
– Откуда я знаю? Она вышла замуж, уволилась и сразу куда-то уехала.
– Почему ты считаешь, что Карениной было всё равно с кем? Насколько я помню, её сгубила страсть к Вронскому!
– Похоть её сгубила, а не страсть. Вронский для неё был началом разнузданности! Когда общество её отвергло, когда она поняла, что Вронский от неё отвернулся, а второго и третьего, подобного Вронскому, не будет, тогда она и встретилась с поездом!
Конец ознакомительного фрагмента.