(Не) люби меня
Шрифт:
Она заколебалась, и Дидье добавил масла на колесо соблазна:
— Вы ничем не рискуете, вы ведь всё равно в моей власти. А так — минута, и можете быть свободны. Если, конечно, я не прав.
— Не правы, — быстро сказала она.
— Докажите, — бросил он ей вызов.
Она мучилась, не зная, что предпринять, а потом выдохнула в отчаянии:
— Вы обманете меня, как в прошлый раз!
— Но разве у вас есть выбор? — напомнил он коварно.
Брови ее трагически изломились, но она уже сдалась, Дидье видел это.
— Хорошо, — произнесла она так, будто собиралась шагнуть в огонь. — Я считаю до ста, а потом вы освобождаете меня…
— Только считать по-честному, — предупредил он. — Не частить.
Диана ответила ему гримаской и закрыла глаза.
— Один, два, три… — начала она отсчет.
Королю пришлось глубоко вздохнуть, чтобы унять дрожь возбуждения. Потому что это была настоящая пытка — прикасаться к ее телу, не получая удовлетворения. Но сейчас его целью было нечто другое. Надо показать ей, насколько он отличается от дурака Верея. И … только бы не сойти с ума по-настоящему.
Его манили её обнаженные груди — по-женски полные, по-девичьи высокие, но он начал не с них. Нельзя напугать, надо действовать осторожно.
— … четыре, пять…
Дидье коснулся губами ее щеки, приникнув всем телом, вдохнул аромат волос, рассыпавшихся по подушке.
– ..Шесть… А! Договаривались только на поцелуи! — взвизгнула Диана и попыталась отстраниться, извиваясь и толкая его плечом.
— Простите, — повинился он и встал на колени, склоняясь над ней, а тело помнило и требовало нового прикосновения — чтобы ощутить ее под собой всю.
— … семь, восемь…
Он снова начал сладостный и опасный путь — лаская губами щеку, легко затронув бархатистую мочку, потом шею и вернувшись обратно к крепкому ушку, украшенному простой сережкой с жемчужиной. Он затронул его языком, и Диана вздрогнула, но считать не перестала.
— Вы прекрасны, — выдохнул он, — прекрасны и упоительны… Вы кружите голову, как фалернское…
— … одиннадцать, двенадцать…
Дидье покрыл поцелуями ее плечи, потом спустился к груди. сначала губами пощекотав соски, а потом приласкав откровеннее, втянув один из них в рот и ощутив языком нежность и твердость.
Диана порывисто вздохнула и попыталась оттолкнуть его, одновременно считая:
— …двадцать пять, двадцать девять…
— Без хитростей, Диана, — король снова припал к манящему соску.
— …двадцать шесть, двадцать семы… — захлебнулась она словами. — Двадцать…
Продолжая нежную пытку, Дидье слегка прикусил сосок, и Диана выгнулась, словно предлагая себя ему. Сдалась? Тяжело дыша, король окинул ее взглядом. Она вся трепетала, и, зажмурившись, считала дальше, хотя это ей плохо удавалось — она запиналась и забывала счет через раз.
— А теперь повторим то же самое на другой груди, — пообещал Дидье и тут же подтвердил всё действием. Когда
— О, всё! Хватит! — закричала она. — Мне не нравится! Не нравится!
— Именно поэтому вы сейчас так прерывисто дышите? — спросил Дидье, поднимаясь выше и почти касаясь губами ее губ, так что можно было впитывать ее дыхание — свежее и ароматное, как яблоки, но пьянившее, как вино. — Считайте… — подсказал он, покрывая короткими горячими поцелуями ее щеки, глаза, виски, шею, и опять подбираясь к груди.
— Боже! — всхлипнул Диана, когда он снова приласкал ее языком.
— Значит, вам нравится?
– .. тридцать три, тридцать четыре!.. — торопливо отсчитала она.
Потираясь щекой об ее живот, Дидье не удержался и потер член — игра становилась все жарче, и сам он уже сгорал — в огне немилосердном, мучительном, но таком желанном. Больше всего хотелось сдернуть последний покров, разрушая все преграды, ломая все предрассудки, и войти в нее — сильно, глубоко, утишая свою боль, утоляя жажду… Но он сдержался. Взять ее — не победа, Диана должна сама его захотеть, должна прийти к нему сама.
Когда он повел дорожку поцелуев от пупка и ниже, сдвигая газовый платок, Диана, досчитавшая уже до пятидесяти, залепетала совсем другое:
— Вы же не станете… не станете!..
— Вы забыли считать?
— А… а… — она пыталась что-то сказать, но язык ее не слушался.
— Вы ведь хотите этого, — Дидье продолжал наступление поцелуями, чувствуя, как она дрожит — и это не дрожь страха. Диана хотела его. Она хотела, хотя и не признавалась. Раздвинь он сейчас ее нижние губы — там было бы все жарко и влажно, но он медлил, выжидал, чтобы не спугнуть дичь, которая одной лапкой ступила в силок.
— Нет… — выдохнула она. — Нет…
— Тогда просто досчитайте до ста, — напомнил Дидье, — а я продолжаю…
Еще дюйм до заветной цели, и Диана заговорила — хрипловатым, дрожащим голосом, путаясь в словах:
— Пятьдесят один, пятьдесят два…
— Вы не сдаетесь, — мягко заметил король.
— Ине надейтесь, — она зажмурилась, борясь с собой. — Пятьдесят три…
— Только ваше тело уже сдается, — прошептал Дидье. — Я слышал, что на юге не принято стесняться своего тела, вы ведь тоже его не стесняетесь? Оно прекрасно.
Оно заслуживает, чтобы его ласкали, чтобы им любовались…
— Будем честны, — она приподняла голову, свирепо посмотрев прямо на короля.
Глаза ее лихорадочно блестели, женщина дышала быстро, всхлипывая на каждом вдохе: — Я столько времени была одна… Тело — грешно, оно живет по животным законом, но я не животное, и мой разум отказывается подчиняться вам…
— При чем тут животные? Вы прекрасны, как богиня. На вас хочется молиться. Так примите мою молитву, не отвергайте ее…
— Вы еще и безбожник! — простонала она.