Не кысь (сборник)
Шрифт:
— Прекрасной даме в честь ее небесных глаз!
— Ой, какая прелесть! — обрадовалась девушка.
Слово за слово, и вечером после работы Оксана уже гуляла с Шульгиным по Манежной площади. Они говорили о том, как тут все стало красиво, только уж очень дорого. Ничего, если завтра повезет, может быть, и мы себе купим гжель, как люди, думал Шульгин. Когда стемнело, они долго целовались в Александровском садике у грота, и Шульгин пошел домой неохотно: очень ему нравилась Оксана…
— …Утюг! — крикнуло окошечко.
— Беру! — весело отозвался Шульгин.
Вот уже пошли электроприборы, надо только иметь терпение. Дома Шульгин прибил полочку и ставил все новые приобретения на полочку. У него уже был эмалированный
Фролов попадался на площадке, спрашивал, чего Шульгин не заходит играть в нарды, но Шульгин объяснил, что влюблен и вот-вот женится, такое дело. Впрочем, приличия ради он все-таки зашел, и они сразились, и Шульгина неприятно поразило, что у Фролова теперь в каждой комнате было по телевизору, а один вообще был плоский, как в рекламе. И так же, как в рекламе, висел на потолке. А в комнату с аркой Фролов его не пригласил, и он, кажется, понял, почему: там уже не одна была комната, а много, и они уходили куда-то вглубь, куда никоим образом уходить не могли.
После утюга, действительно, произошел качественный скачок: поперли миксеры, блендеры, вентиляторы, кофемолки, вылез гриль, потом — видимо, по ошибке — второй, точно такой же. Размер подарков все увеличивался, и Шульгин почувствовал, что надо уже приходить с тележкой. И действительно, дали микроволновку. Единственное, что огорчало — невидимый Якубович в основном поставлял «желтую» сборку, а «Филипс» попадался редко. Перед свадьбой Шульгин втайне надеялся, что в окошечке догадаются, что ему бы хорошо золотое кольцо для невесты или оплаченный банкет в ресторане, но там не догадались, а в день свадьбы выдали дрель.
Оксане Шульгин не стал рассказывать про окошко, ему нравилось быть таинственным и всемогущим. Сначала Оксана радовалась, что у них так много хороших вещей, но потом коробки стало просто некуда ставить. Шульгин попробовал пропустить пару дней и не ходить к Якубовичу, но в следующий раз ничего электрического ему не дали, а дали фужеры, а фужеры — это был явный шаг назад. И на другой день — снова фужеры. Пришлось неделю понервничать, пока опять не полезли предметы с проводами — сначала давали удлинители, а уж потом пошли сами вещи. Но и тут вышло наказание — окошечко, не предупредив, выдало электросковороду на 110 вольт, а трансформатора не дало. Конечно, сковороду пробило, вонь страшная, запахло паленым, да еще и пробки вышибло. Окошко сердилось еще несколько дней, подсовывая то одно, то другое, и все не на нашу сеть. Один раз вообще с треугольной австралийской вилкой. Но Шульгин теперь все брал смирно и покорно, кричал «беру!» извиняющимся голосом, и вообще всячески показывал, что он виноват и готов исправиться. Он знал, чего он ждет, и окошко тоже знало.
Когда Оксану увезли в роддом, Шульгин получил простой белый конверт. Он сразу вспорол его — и точно: печатными буквами на листке в клеточку было написано: «18,5 кв. м». Домой он рванул на такси, и сначала сердце упало: все оставалось по-прежнему. Но на стене под обоями словно бы проступали очертания двери. Ковырнул обои — верно, дверь, а за дверью комната — восемнадцать с половиной, без обману. От радости Шульгин подпрыгнул, ударил себя правым кулаком в левую ладонь и крикнул:
Хотя вообще-то, если подумать, негде было разместиться чудесной комнате, потому что на этом самом месте всегда была соседская квартира, и жила в ней Наиля Файнутдиновна. Шульгин опасливо наведался к ней, будто спичек взять — ничего с ней не случилось, с Наилей Файнутдиновной, все так же манты лепит. Вернулся к себе — существует комната и даже пахнет свежей побелкой. Обои не очень — так это поменять можно.
Оксана вернулась домой с прелестной девочкой, которую они сразу и без споров назвали Кирочкой. Шульгин сказал Оксане, что новая комната — это его сюрприз для нее, что будто она всегда там и была, за обоями. А Оксана сказала, что он — самый-самый лучший и заботливый, совершенно просто удивительный. И что вот теперь бы еще и коляску для Кирочки. Шульгин сбегал к окошку, но окошко вместо коляски подарило ему огромный газовый мангал — дачный вариант, с двумя большими красными баллонами. «Дачи-то нет у меня, — сказал Шульгин в закрытую ставню. — У меня ребенок маленький». Но там молчали. Шульгин постоял, поскучал у окошка, но, делать нечего, поволок мангал к себе. «Это вот ты зря, — сказала Оксана. — Я же коляску просила». «Завтра», — пообещал Шульгин, но назавтра ему досталось совсем уже что-то несусветное — полный набор стройматериалов для мини-бойлерной, со всеми трубами, коленами и вентилями. Плохи были его дела, и он позвонил в дверь Фролову Валере, который открыл очень не сразу — видно, долго шел по своим комнатам откуда-то издалека.
— Возьми у меня бойлерную, — сказал Шульгин.
— Нет, не возьму.
— Ну, гриль возьми. Даже два.
— Нет, и гриль не возьму.
— Валера, я же тебе даром отдаю!
— Даром ничего на свете не бывает, — отвечал Фролов Валера, и Шульгин увидел, что глаза у соседа невеселые, а за спиной его, в бесконечной перспективе комнат, все телевизоры, телевизоры, и на полу, и на потолке, и нераспакованные тоже.
— Ты же сам говорил, что бывает?
— Я тебе не сказал, что бывает. Я сказал, что даром дают. Большая разница.
— Ну хорошо… Ну купи у меня бойлерную эту.
— Откуда же у меня такие деньги? — вздохнул Фролов.
У Шульгина тоже денег не было, одни вещи. Делать нечего, пришлось везти бойлерную на Савеловский рынок и там с большим трудом, за треть цены, всучить ее какому-то неприветливому чучмеку.
«Сидели бы у себя в солнечном Скобаристане, нет, ездят к нам», — думал Шульгин. На вырученные деньги он купил Кирочке коляску с оборочками, самую дорогую и красивую. На другой день окошко опять выдало ему конверт, а в конверте, на клетчатом листочке было от руки написано: «минус один». Тут Шульгину стало страшно, даже пот прошиб: что это еще за минус такой? А дома стало еще страшней: Оксана с плачем рассказала, что в новой комнате обвалился угол, штукатурка с потолка прямо вся рухнула, так напугала, хорошо что не в коляску с Кирочкой! И действительно, целый квадратный метр штукатурки обвалился, так что бетон торчал. Мусор убрали, а ночью опять был какой-то шорох. Шульгин вскочил, посмотрел — нет, ничего не упало. Просто стены словно бы передвинулись и комната стала чуть меньше.
Тут вдруг Шульгина осенило.
— Ты ничего вчера не выбрасывала? — спросил он Оксану.
— Доски какие-то из чулана, а что?
— Не выбрасывай ничего, пожалуйста, — сказал Шульгин.
— Да они плохие, ненужные!
— Мне лучше знать.
Знать-то, конечно, ему было никак не лучше, тем более что теперь он не мог решить: за что ему сократили жилплощадь, за бойлерную или горбыль? Какие там у них вообще правила? Может, это как игра в нарды? Вот он сделал неверный ход, и, пожалуйста, съели его шашку… А Фролов Валера, как играет Фролов? Почему ему бесконечно расширяют квартиру, почему завалили телевизорами?