Шрифт:
В двенадцать лет я сняла крестик и заявила, что не верю в Бога.
…Отче наш, сущий на небесах, да святится имя твое…
Я всегда любила быть одна. Выросшая в коммуналке, я ценила каждую минуту уединения. Все детство я мечтала о том, как я вырасту и смогу жить в гордом одиночестве в целой квартире, где больше никого не будет.
Я лежала на кровати и боялась пошевелиться. Каждой клеткой своего тела я
Разум и логика пытались кричать, что этого не может быть, что в квартире больше никого нет. Но их доводы с треском разбивались о тяжелое дыхание за моей спиной.
Это продолжалось уже две недели.
В первую ночь я подумала, что у меня галлюцинации от усталости.
На вторую – я списала все на стресс.
На третью ночь я готова была поклясться, что со мной в квартире кто-то есть.
Дом, который должен был стать для меня тихой гаванью, островком покоя и тишины, превратился в мою персональную камеру пыток. Даже при свете дня мне было не по себе. Стены давили на меня. Воздух казался тягучим и липким, слово остывший кисель.
Я стала ловить себя на мысли, что понятия не имела, кто жил здесь раньше. Сколько времени здесь пробыли прошлые жильцы. Уехали ли они отсюда добровольно.
….уехали ли вообще.
Каждый вечер я максимально плотно закрывала зеркальный шкаф-купе. Кровать стояла таким образом, что я видела свое полное отражение в положении лежа. Малейшая щель, приоткрывающая внутренности шкафа, меня нервировала.
Мне казалось, что из глубины полок на меня кто-то смотрит.
Я не могла избавиться от ощущения, что за мной постоянно следят.
Нет, я не слышала шагов в коридоре или посторонних голосов. Не пропадали вещи, не звенела посуда.
Ощущалось только постоянное присутствие чего-то постороннего. Угрожающего.
Я начала жечь свечи. Я стала скупать благовония пачками. Дошло до того, что я всерьез задумалась о том, чтобы освятить квартиру.
Меня не покидало ощущение, что кто-то продолжает следить за мной, злорадно посмеиваясь.
Никогда в жизни я не молилась с такой завидной регулярностью, как тогда. Едва на меня накатывала волна страха, как я начинала лихорадочно читать
…в ту ночь я решила, что не позволю страху взять над собой верх.
Я легла спать в твердом расположении духа. Выключила ночник, без которого я уже давно не могла спать, легла на бок и закрыла глаза.
“Ты не проверила, закрыт ли шкаф”, – пронеслась мысль у меня в голове.
Я сказала себе, что сильнее своих фантазий и страхов. Подтянула одеяло к подбородку. По телу пробежал озноб.
“Ты не закрыла шкаф”, – продолжала крутиться навязчивая идея.
Я почувствовала знакомое дыхание у себя за спиной и тяжелый взгляд. На меня физически давило это ощущение.
Мне хотелось заорать от ужаса, но я только сильнее сжимала челюсти. Мне казалось, что я чувствую, как зубная эмаль стирается в пыль.
Дыхание за спиной продолжало усиливаться, медленно перерастая в подобие рычания. Я зажмуривалась еще сильнее и в лихорадочном темпе читала молитву, путая слова.
Я лежала, не шевелясь, меня словно парализовало. Мне стало холодно.
Я открыла глаза и увидела, что одеяло было стянуто до колен.
В ужасе я включила свет и на секунду увидела перед собой черный силуэт человека с оскалившимися зубами.
Я истошно заорала и бросилась прочь из комнаты.
Пришла в себя я уже в больнице. Оказалось, что в ту ночь я устроила пожар, но сработала сигнализация и помощь поспела вовремя. Меня нашли без сознания на кухне.
Врачи сказали, что я пыталась навредить себе. Мои ноги были сплошь покрыты черными синяками. По всему телу – порезы, царапины, ссадины и даже укусы.
Мне сказали, что часто люди, выросшие в плотном социуме, не выдерживают одиночества, начинают видеть галлюцинации и сходить с ума.
Из разговора с врачом я поняла, что выпускать на свободу меня явно не планируют.
Оно и к лучшему. Я не одна.
Я легла на бок на больничной койке и закрыла глаза.
Я больше никогда не буду одна.
Мой затылок согрело знакомое тяжелое дыхание.