Не дрогни
Шрифт:
– Значит, ничего, – говорит Джон. – Просто хочешь сам раскрыть дело.
– Чушь, – говорит Джером, но думает, что Джон может быть прав. Или частично прав.
Джон смотрит на часы.
– Пора идти. Постоянные посетители уже выстраиваются в очередь.
– Серьёзно?
– Серьёзно.
Джером повторяет вопрос Холли:
– Кто захочет «отвёртку» в восемь утра?
И Джон даёт тот же ответ:
– Ты бы удивился. Так что, встречаемся в пятницу вечером?
– «Пистолеты и Шланги»? Конечно. Ты можешь быть моей парой, или
– Мы можем уйти после первого иннинга, – говорит Джон. – Мне только надо быть там, когда Сестра Бесси поёт национальный гимн. Это обязательно к просмотру.
Группа по разгрузке оборудования работает только полдня по субботам, если нет шоу, а первое выступление Сестры Бесси в Минго ещё через неделю. Сейчас идёт репетиция музыки, технических настроек и финализация списка песен.
Барбара стоит за сценой, наблюдая, как Бэтти и Пого показывают ей, как работают предохранители с усилителями и светом, когда к ней подходит Тонс Келли и говорит, что Бетти хочет её видеть.
Гримёрки Минго находятся на этаж выше, и они первоклассные; даже для свиты Бетти. На её двери уже есть звезда и фото в блестящем костюме шоу Сестры Бесси. Внутри Бетти сидит на винно-красном диване вместе с Хенни Рамер, её агентом. Хенни убирает свою книгу со словами-головоломками, когда входит Барбара, и Барбара замечает, что Тонс Келли тоже здесь. Вдруг ей становится страшно.
– Меня увольняют? – выпаливает она.
Бетти смеётся, а потом говорит:
– В некотором смысле, да. Больше не будешь работать с грузчиками, Барбара.
– Вопрос страхования, – говорит Хенни. – А ещё профсоюзный вопрос.
– Я думала, у нас нет профсоюза, – возражает Барбара.
Хенни выглядит неловко.
– И да, и нет. Мы соблюдаем большую часть правил Американской федерации музыкантов.
– Мне всё равно на эти федеративные дела, – говорит Бетти, – но теперь ты – талант. Если потянешь спину, не сможешь идти в ногу с «Кристалс».
– «Кристалс» в порядке, но мне и грузчики нравятся, – протестует Барбара, – и, кажется, я им тоже.
– Им ты нравишься, – говорит Эйси, – ты работаешь на совесть, но мне нужно, чтобы ты сосредоточилась на гармонии с девочками.
Девочкам – Тесс, Лаверн и Джем – уже за 70...
– И наш дуэт в «Джазе». Вот что для меня сейчас главное. Девочка, мы так оторвёмся на этой песне, что когда доберёмся до Нью-Йорка, это будет финал шоу. Группа останется играть только на ударных, а мы выйдем и... – она заливается пением, топая мокасинами. – Jazz, jazz, bring that shazz, do it, do it, show me how you move it, get on down and groove it... – Она возвращается к разговорному тону. – Вот так, и так долго, как получится. Будет как у Дж. Джайлза в «Ain’t Nothin’ But a House Party», только мы сделаем это в стиле соул, а не рок-н-ролл. Не против, если я немного переделаю? Потому что, девочка, мы можем эту штуку
Барбара действительно в теме. Ритм, который задаёт Бетти, – именно то, что она услышала в голове, когда впервые читала расистское (но дико заразительное) стихотворение Вачела Линдси «Конго». Но в то же время...
– Бетти, я поэт, а не певица. Я брату то же самое говорила. Пытаюсь быть поэтом, во всяком случае. Это... сумасшествие.
– Не считая юридических вопросов, есть и практическая сторона, – говорит Хенни. – Факт в том, что ты лучше поёшь, чем работаешь грузчиком. Голос хороший. Ты не Мерри Клейтон…
– Или Арета, – добавляет Тонс. – Или Тина.
– А кто? – говорит Хенни. – Ты хороша в этом, а что такое поэт без песни? Или без жизненного опыта?
– Но…
– Никаких но, – перебивает Бетти с дивана. – Патти Смит. Чертовски хорошая певица и писательница. Ник Кейв. Гил Скотт-Херон. Джош Риттер. Леонард Коэн. Я читала их всех и тебя тоже. А теперь ещё и твоего брата, и мне интересно, может ли он тоже петь.
Барбара смеётся:
– Он ужасен. Не стоит слушать его в караоке.
– Тогда меня не зови, но у меня есть ты, – говорит Бетти. – И я хочу этого для тебя. С этого момента, как говорит Мэвис: ты принадлежишь группе, аллилуйя. Всё ясно?
Барбара сдаётся, и когда это происходит, она обнаруживает, что это доставляет ей удовольствие.
Бетти раскрывает руки.
– Давай, девочка, обними эту жирную старушку.
Барбара подходит и позволяет себя обнять. Делает то же в ответ. Бетти целует её в обе щеки и говорит:
– Я забочусь о тебе, девочка. Сделай это ради меня, ладно?
– Да, – говорит Барбара. Ей страшно, но она ещё молода и готова раскрывать крылья. К тому же ей нравится мысль о том, что она в одной компании с Патти Смит и Леонардом Коэном.
Заходит Гибсон, программный директор Минго.
– Ваш звукорежиссёр говорит, что вас зовут на сцену, мисс Брэди.
Бетти встаёт, всё ещё держа Барбару за руку.
– Пойдём, девочка. Мы будем петь от всей души. А ты будешь бить в бубен на «Saved».
Кейт сама несёт свои совершенно новые сумки к пикапу, что Холли очень ценит. Начальница в хорошем настроении, и её помощница тоже.
– Мы снова в «Аудитории Минго», – говорит Корри. – Я только что час разговаривала по телефону с Гибсоном, программным директором, и с людьми из книжного магазина. Просто на день раньше – в пятницу вместо субботы. Большинство площадок были готовы помочь.
– Потому что я в ударе, – говорит Кейт, принимая позу: рука за головой, грудь вперёд. Она смеётся над собой, затем становится серьёзной. Её глаза ярки от любопытства. – Скажи мне, Холли, каково это – работать в такой мужской сфере, как частное расследование? Трудно? И не могу не заметить, что ты довольно хрупкая. Трудно представить, что ты могла бы встать лицом к лицу с убегающим преступником.