(Не)добрый молодец
Шрифт:
Сначала Серафим крестился и отбрасывал гнусную книженцию, но любопытство и тяга к тайным знаниям оказались гораздо сильнее, и он снова хватался за неё обеими руками. Однажды поздно вечером, когда он вглядывался в слабо видимый текст, между написанных строк стали проявляться другие.
Серафим и не понял, как это произошло. Он потёр глаза, и буквы стали видны чётче, они складывались в понятные ему слова и предложения. В испуге он оттолкнул книгу, а когда снова взял её в руки, то листы, залитые чем-то бурым, очистились и текст, написанный на них, стал различим.
«Трактат
Чтение поглотило его, перед ним раскрывался совсем другой мир. Мир христианства, но христианства чёрного. Книга небольшого формата оказалась для него словно дверкой в другой мир. Мир волшебства и огромных возможностей. Но она быстро закончилась, не дав ему никаких практических знаний. А ему хотелось большего, намного большего, узнать, например, природу мертвяка, а для этого его стоило изловить и изучить.
В книге он нашёл примерный рисунок колдовской ловушки для монстров, и её стоило опробовать вживую. То есть, не вживую, а… в общем, опробовать на нужном образце, а это оказалось сделать нелегко. Нужны сообщники, а таковых не нашлось, кроме жадного Акима. Серафим думал даже обратиться к отроку, но что-то его останавливало, то ли взгляд того туманный, то ли обычное неприятие чужого человека, но к Вадиму он так и не обратился.
Оставалось надеяться на Акима, его Серафим и собирался использовать без лишних объяснений, для своих тёмных делишек. А может быть и не тёмных, а даже светлых. Ведь если он поймёт природу мертвяков и узнает, как с ними бороться и упокаивать, то он станет светочем знаний. А кроме того, достигнет невиданных высот уважения и власти. Эх, мечты, мечты…
Через два дня Аким направился к Серафиму, подловив того возле церкви, и как он считал, совершенно случайно. Но Серафим специально изменил своим привычкам и стал гораздо чаще бывать во дворе, чем в келье. Этим он давал возможность Акиму как бы случайно найти его, не привлекая лишнего внимания и договориться обо всём без свидетелей. Так оно и получилось.
Аким подошёл и первым начал разговор.
— Я вона подумал и решил, а и хватит мне бояться мертвяков. Запугали нас они, а не так страшен чёрт, как его малюют, а волков бояться, так и в лес не ходить.
Сказав это, Аким рот прихлопнул, чёрта поминать в святом доме как-то не принято, и неизвестно, как к этому ещё отнесётся Серафим. Серафим отнёсся предсказуемо и слегка пожурил Акима.
— Не упоминай подручных врага Господа нашего, не бери грех на свою душу. Она у тебя святая и на многое способна. Раз согласился пойти в село, значит, снял с себя грех трусости. На благое дело идём, не токмо ради наживы, но и ради понимания, как бороться с этой напастью.
— А настоятель как, не против будет? — с опаской спросил Аким.
— Настоятель не против, — успокоил его Серафим, — но уточнил, чтобы мы не кичились этим и
Помолчав, он добавил.
— Но не след и пренебрегать оружием и осторожностью. Опасность велика и непредсказуема, я возьму с собой топор и нож, а что ты с собой, Аким, сможешь взять?
Аким задумался, был он, всё же, предусмотрительным человеком, сказать прямо — хитрым. А потому привык хорошо всё обдумывать, кроме того, что языком своим не владел. Узду бы на язык надеть, и всё сделалось бы у Акима хорошо, но узды у него на свой язык не оказалось.
— Так это, у Елизара бердыш есть и копья, но копьё плохо против мертвяков работает, так он говорил. А вот бердыш, тот в самый раз будет.
— Но Елизар не даст бердыш, я разговаривал с ним, — пресёк сразу последующие вопросы Серафим.
Он, конечно, лгал о том, что получил разрешение от настоятеля, и о том, что ходил к кузнецу. Но делал он это так, что и сам порой верил в то, что говорил. Настоятель ничего не знал о его намерениях. Сам же Серафим, рассказывая об этом Акиму, вкладывал в свои слова всё убеждение, которое имел вообще по жизни. Аким сначала стушевался, мозг его лихорадочно заработал в поиске выхода и вскоре его нашёл.
— Так можно и рогатину присуропить, чай, на медведя с нею ходют, а мертвяк-то похлипше будет хозяина леса, и намного. С нею и пойду, да топор большой с собой прихвачу, с ним сподручнее будет башки мертвякам рубить. Елизар сказывал, что можно мертвяка рубить по-всякому, но упокоить можно только если голову отсечь. Ну и лапы, само собой, чтобы схватить не успел.
— Мудрость в твоих словах вижу, Аким, — Серафим приторно улыбнулся, подлив яд лести в свои слова.
Аким запал, полностью проглотив наживку. Он даже не ощущал острого крючка у себя во рту, на котором болтался, словно лещ по осени.
— А когда пойдёмо?
— Так поутру через пару деньков. Готов будешь к тому времени?
— Так завсегда готов. Два денька, и рогатину починю, и обдумаю всё, да Елизара с мальчишкой порасспрашиваю.
— Ты осторожнее будь. Если расспрашиваешь, то издалека заходи, да о разном говори: что, да как в лесу им виделось, да на речке, а потом уж о селе выведывай. Вон у нас Жиздра рядом, и по ней мертвяки могут сюда приплыть. Скажи, что опасение имеешь.
— А! Так и скажу, спасибочки за заботу, Серафим, спасибочки.
— Ну, тогда встретимся накануне вечером, обговорим всё и порешим, что да как делать, а я с настоятелем переговорю, скажу, что в лес идём по нужде большой, по ремонту, да по запасам на зиму решить. Настоятель согласие даст, не переживай. А я и за тебя словечко замолвлю.
— Ещё раз, Серафим, говорю тебе спасибочки, помог ты мне. Духом я воспрял, а то Аким то, Аким сё, да всё плохой, да неумеха.
Серафим одобрительно кивнул.