Не дели любовь...

Михалина Юлия

Почти… Одно маленькое слово, перечеркивающее все на свете, и заставляющее сомневаться в дальнейшей жизни. Точнее в правильности и нормальности дальнейшей жизни. И этим «почти» была Ева. Его собственная жена, которая, так же как и он сам, лежала где-то в этой больнице, в реанимации, и боролась за собственную жизнь. Причем боролась гораздо сильнее и серьезнее, чем он сам. Об этом Лёша, как ни хотел бы, не смог забыть. Да и разве можно забыть о том, что собственноручно стал виновником не просто аварии, а едва ли ни гибели. Ни только своей, но и другого человека. Слишком велико чувство вины, слишком велика ответственность. Слишком много страданий…

Все эти дни Алексей пытался выпытать

у доктора хоть что-то о состоянии своей жены, но каждый раз был удостоен лишь сухим и коротким «Состояние стабильное. Мы боремся за её жизнь». Сколько раз, как только стал в состоянии хоть как-то передвигаться, рвался к Еве, чтобы наглядно убедится, что она жива… Невзирая на запреты врача, на возмущения и боль, что мелькала в эти моменты в глазах Киры… Он прекрасно понимал, что ей неприятно подобное его беспокойство по отношению к другой, посторонней женщине. Но и поделать что-то с собой он тоже не мог. Для него Ева все равно была не чужой. И вряд ли когда-то таковой станет. Чего бы там ни было, но их многое связывало. И опять же именно он был виноват в том, что с ней случилось… Он, и никто другой. Это чувство вины было сильнее него…

Но каждый раз порывы Мартынова что-либо узнать, ни к чему толковому и не приводили, так как каждый раз он был остановлен на полпути. В лучшем случае где-то в коридоре, а в худшем вообще на пороге собственной палаты. С каждым днем это становилось все больше похоже на заточение. Особенно когда всяческие передвижения стали жизненно необходимыми Лёшке, и сидеть на одном месте было свыше его сил.

Но, как верно говорят, человек ко всему привыкает. Вот и Алексей привык к своему странному и порой незавидному положению. Теперь он уже спрашивая чего-то о Еве, пытаясь прорваться к ней, заранее знал ответ и результат своих похождений и больше не питал особых иллюзий, уверенный, что рано или поздно настанет тот день, когда ему наконец расскажут, что с его женой.

И этот день настал. Сегодня Лёша без особой надежды на какой-то вразумительный ответ, во время утреннего обхода, как обычно, поинтересовался у Петра Степановича о состоянии Евы, и к собственному превеликому удивлению вместо короткого «нормально», доктор, распорядившись, чтобы их не беспокоили, уселся на стул напротив и наконец рассказал Алексею обо всем. Подробно, со всеми мельчайшими деталями, на одном дыхании… И если честно, то после этого Мартынов даже не мог сказать наверняка, что лучше – жить в неведении, как жил он до сегодняшнего дня, или узнать все то, что ему пришлось узнать...

Куда более сильное обострение чувства вины. Вины за то, что он собственными руками разрушил несколько жизней, которые больше никогда не вернуть… Вины за то, что он убил... Черт!

Резко, насколько могло позволить его нынешнее состояние и не до конца сросшиеся ребра, Алексей подхватился на кровати, и, спрятав лицо в ладонях, тяжело вздохнул. Теперь он совершенно не представлял, как жить дальше! Он и раньше-то не особо понимал, а уж теперь… Он представить себе боялся, как будет смотреть в глаза Еве, после всего этого… как она вообще воспримет то, что судя по всему предстоит сообщить ей именно ему… Как будет смотреть в глаза Кире, которая ему поверила, а он неосознанно, сам того не желая, так нещадно и однозначно вдребезги разрушил все иллюзии и похоронил малейшие надежды…

Почему именно сейчас? Когда он уже готов был поверить, что все в их жизни можно еще изменить к лучшему… Почему сейчас, спустя целых десять дней надежды и веры в лучшее, ему сообщили об обратном? Почему не сразу? Ведь он тогда хотя бы попытался… Скрепя зубами, сдерживая боль и сожаления, рвущиеся наружу, заставил Киру уйти. Не позволил бы ей быть рядом,

чтобы потом не разочаровываться. Не сожалеть. Не страдать…

Десять дней, за которые он ни разу не видел ни Еву, ни даже Константина Игоревича, что само по себе было странно. Лёшка с первого дня, как только очнулся, ожидал визитов тестя, с настойчивыми оскорблениями и обвинениями. Но ничего это не было. Ни визитов, ни тем более обвинений. Только теперь Алексей понял, что Белову попросту было не до этого. Видимо, все время крутился между фирмой и палатой дочери, что все эти дни была без сознания и боролась за право жить.

Десять дней в реанимации, между жизнью и смертью… Десять дней, на седьмой из которых она смогла прийти в себя. И первым делом… чтобы вы подумали? Первым делом потребовала к себе Алексея. Обвинять, укорять или просить остаться… этого не знал никто. Но, тем не менее, даже отец не смог отговорить от этой навязчивой идеи девушку. Даже за несколько дней, пока она медленно возвращалась к жизни, и уже не проваливалась в бессознательность… Будучи слабой, и мало что соображающей, все так же продолжала звать Лёшку…

Именно поэтому Петр Степанович сегодня уже не в силах наблюдать за душевными терзаниями Евы, наконец, обо всем рассказал Лёше. И ведь самое нелепое, что Мартынов понял, что в неведении он был до этого времени только благодаря Константину Игоревичу. В какую игру тот играл в этот раз, Алексей понятия не имел и если честно, не мог и предполагать. Оставался единственный вариант, что тесть решил оставить свою месть на потом. Речи о том, что мести не будет, даже не шло…

Но все это теперь казалось таким неважным… Таким нелепым и никчемным… Алексею было откровенно плевать, что скажет ему после Белов, в чем будет обвинять и, черт возьми, в этот раз будет, как никогда прав! Сейчас Лёшу беспокоило только одно – как пройдет их сегодняшняя встреча с Евой. Через час или полтора… счет уже идет на минуты и секунды…

Доктор сказал, что после того, как жена вчера вечером снова стала нервничать, уговаривая и требуя привести к ней Алексея, ей укололи снотворное, и она должна была проспать до самого утра. За это время Петр Степанович решил подготовить Лёшку и лишь потом отвести его к Еве.

Трудно сказать что-то на счет подготовить, а вот ошарашить врачу удалось. Ошарашить и озадачить. Ведь судя по всему, все, вплоть до Константина Игоревича, рассчитывали, что именно Лёшка станет тем гонцом, приносящим страшную весть. Доктор, потому что вряд ли кому-то, в том числе и ему, хочется стать камнем преткновения и вестником беды. А тесть, потому что… да, трудно не догадаться, что он надеялся таким образом отвернуть Еву от Алексея. Сыграть двойную партию. Одним махом решить все свои проблемы.

А Лёшка… ему было уже все равно. В какой-то момент он понял, что ему больше нечего терять. Если жена отвернется от него, то, как бы эгоистично это не звучало, так будет лучше для неё. Теперь мужчина отчетливо понимал, что не достоин этой женщины. Равносильно, как и не достоин Киры. Как бы не любил последнюю… Причинять боль еще и ей он не хотел. Ранить, приносить страдания… Но ведь и без неё… после всех этих дней Лёша даже представить не мог, как будет жить без неё…

Господи, как он запутался! И как выпутаться из этого нескончаемого клубка противоречий, он, откровенно, даже не представлял! Кажется, что они все втроем попали в какой-то заколдованный круг, выбраться из которого равносильно смерти. Но смерти он не желал… Круг, в который все они попали по его собственной неосторожности и глупости. Одного случайно брошенного слова. Не в том месте и не в то время… Груз вины, который теперь всегда будет висеть над ним. Только над ним одним…