Не будите изувера

Фарди Кира

«Совсем бабка обнищала, – подумал участковый, посмотрев на бедное убранство дома, – и помочь некому. Надежда – молодая девка, но, кажется, на бабушку ей наплевать». Он достал свою папку и занес в блокнот напоминание, чтобы рассказать о бедственном положении старухи главе деревни, а тот уж поймет, как организовать помощь.

– Проходи, Макарыч, садись. Что узнать у меня хотел? – бабка засуетилась, обмахнула по старинке сиденье табурета и поставила его перед Парфеновым. Может, чай будешь?

Участковый с опаской сел на предложенную

табуретку, которая угрожающе заскрипела, посмотрел на грязный чайник и мутные стаканы и отказался от угощения. Варваре приглашение было не нужно. Она села напротив участкового и обратилась во внимание.

– Баба Аня, ты только не волнуйся, но мне нужно, чтобы ты в подробностях рассказала мне о своей внучке.

– А что еще надо? Я уже все рассказала, о чем ты спрашивал.

– Здесь такое дело, что поисковая собака, которую мы вызвали из района, обнаружила следы твоей внучки на месте убийства рыбака, – как ни пытался Макарыч, смягчить информацию, она прозвучала для бабки, как гром с ясного неба.

– Какого убийства? – побледнела Анна Васильевна и схватилась за сердце.

Варвара забегала по кухне, открыла маленький холодильник, заглянула в комнату. Наконец она нашла флакон с корвалолом и быстро стала капать настойку в стакан. Она с жаром набросилась на Макарыча, обвинив растерявшегося мужчину в бестактности. Когда баба Аня немного успокоилась, наступила неловкая пауза. Участковый смотрел на двух расстроенных старых женщин и не знал теперь, как начать разговор. Тишину нарушила баба Аня.

– Я знаю, Макарыч, о чем ты меня хочешь расспросить, – тихо сказала она, – я расскажу тебе мою историю, только спаси внучку, она ни в чем не виновата.

Глава 36

Максимовы

– А-а-а! – раздался нечеловеческий крик.

Светлана даже не поняла, что кричит она сама. Рванулась, пытаясь со своего сиденья достать дочь и защитить. Чирк… на ладони опять появилась красная полоса. Это Надежда бездумно размахивала скальпелем, который был у нее в правой руке, а в левой она, как трофей, держала золотистое колечко волос.

Завизжали тормоза. Машина закрутилась по шоссе. Николай снова вцепился в рулевое колесо, которое на мгновение выпустил из рук, пытаясь справиться с управлением. В ушах звенел дикий вопль жены. Что-то случилось с глазами: пространство преломлялось, взрывалось в голове черно-зелено-золотыми всполохами. Дорога казалась темно-серым пятном. Навстречу летящие машины – разноцветными молниями. Отчаяние душило мужчину, туманило разум, не позволяя принимать быстрые и правильные решения. Пытаясь выровнять машину, Коля совершал одну ошибку за другой. В опасности жена и дети, а он воюет с проклятой машиной и не может справиться с ее ходом!

Руки двигаются автоматически. Поворот. Занесло. Выровняло. И снова: поворот – занесло – выровняло. За окном мелькали встречные автомобили, испуганно шарахающиеся в сторону. Впереди – пост ДПС. Это шанс. Спасение. Скорее мимо него. Есть надежда, что полиция

бросится догонять. Краем глаза – жена. Она трясущимися руками, с которых капает кровь, развязывает тяжелый узел. Умоляющий голос просит:

– Пожалуйста, возьмите мои волосы. Они лучше. Смотрите, какие длинные.

Роскошная темная копна легла на спинку сиденья. Страх. Почти физический, осязаемый страх. В груди все сжалось и затряслось мелкой дрожью. Но еще больший страх за детей. Разве можно в такой момент думать о себе?

Света еще сильнее откинула назад голову и не видела, как Надежда бросила вниз светлое колечко. Оно упало на макушку Антону, да так и осталось лежать золотое на черном. Светлана почувствовала, что сумасшедшая взяла в руки прядь ее волос, погладила. Перебрала пальцами. От страха и ожидания боли вибрация изнутри пошла наружу. У женщины тряслось все тело: стучали друг о дружку зубы, руки, сначала лежащие неподвижно на коленях, теперь ходили ходуном, а от них дрожали и ноги.

– Так. Так, – приговаривала Света, регулируя действия девушки, – видите, какие волосы красивые, гладкие, шелковистые.

Она почувствовала, как Надежда натянула прядь. Отрезала, зацепив острым краем кожу.

– Хорошо. Продолжайте. Мне не больно, – как автомат говорила Светлана.

«Пусть режет, если ей так хочется, волосы отрастут. Еще краше будут», – в висках билась мысль. За ними слышался вой полицейской сирены. Кажется, там даже не одна машина. Громко плакали дети. Сбоку – сморщенное, залитое слезами лицо мужа. Скулит собака. Облегчение, значит, все еще жива. Дрожащий голос Коли:

– Девушка, мы уже в городе. Можно вас высадить?

– Не хочу.

И снова. Натянула прядь волос. Отрезала, опять зацепив кожу. По виску уже спускалась тоненькая струйка крови. Капля упала за шиворот. За ней – другая. «Что делать? Думай, Света, думай!» И вдруг она слышит голос мужа, спрашивающего девушку:

– Мы здесь живем, в этом городе. Нам больше ехать некуда. Пойдете к нам домой?

– Есть хочу, – отрывисто проговорила Надежда, все еще разглядывая прядь отрезанных волос.

Озарение. Это же наш шанс.

– Вот и отлично. Мы вас накормим, – подхватила идею мужа Света, – только у нас ключи лежат у родителей. Надо позвонить. Вы не будете возражать, если муж остановит машину. В шуме разговаривать неудобно, – слова едва вырываются из сведенного спазмом горла. «Только бы не догадалась, что обманываем!»

– Н-е-е-е-т, – протяжно ответила девушка и снова занялась волосами. Натянула. Чирк. Отрезала.

Запоздалая мысль: «Я же останусь без волос!» А следом другая: «Ну и черт с ними! Жизнь детей дороже»

– Коля, останови машину, – быстрый взгляд в заднее стекло – там приближались несколько полицейских автомобилей. – Вы мне позволите выйти?

Молчание. Света замерла в ожидании.

– Тетенька, отпусти маму. Я тебе палочку постругать дам, – вдруг услышала Света дрожащий голос Антона.