Не буди девочку! До утра…
Шрифт:
…Из-под ногтя вырастают две закруглённые проволоки. Тёмным окрасом они контрастируют с молочностью ногтевого ложа. – «Усики!» Насекомое отличается от собратьев грязно-белым цветом, и его стекловидное тело со скрежетом выползает из пальца!
– Тараканы здесь не водятся!– кричит его обладательница.-Это святая земля. Здесь жил…
Нет, она не может вспомнить имя.
– То-то и оно-то!-пищит тварь.– Святой Ферапот мне известен. Хороший был мужик. А вот ты, бабонька…
И «оно» деловито ползёт по щиколотке. Лариса судорожно трясёт
– А-а-а!
– О-о-о!– отвечает эхо.
…Лариса открывает глаза. Мучнисто-серое небо заглядывает в спальню. «Это всего лишь сон».
Она набрасывает халатик и выскальзывает из избы. Маршрут прежний- к Северной Двине.Тишину прореживаютчавкающие звуки, точно кто-то ходит по болоту. Раздаётся робкий плач ребёнка, потерявшегося на гигантском вокзале. Узкие женские плечи зябко передёргиваются. Слышится чьё-то сопение. Кто это?
– Чур три раза! Не моя зараза!-шепчет Лариса.
Существо ползёт по размытому дождями обрыву. Шевелится потревоженный кустарник. Женщина оглядывается. Ни души. Деревня давно завалилась спать. И рыбаков не видать. Тем временем маленькая фигурка приближается к кромке. Лариса ступает вниз по песчаным выступам. Коричневые, вымазанные глиной пальцы устремляются навстречу. Женщина наклоняется и хватает их. Но они выскальзывают- тело беспомощно съезжает вниз.
Набухшие от дождя тучи склонились над берегом. Но порыв ветра проделывает в их завесе брешь. В него и пролезает стекловидное туловище таракана. Женщина бестолково машет руками, будто старается отогнать насекомое, но запутывается в жесткой, как наждачная бумага, траве. Потеряв опору, она катится вниз. Как ей кажется – в бездну.
НОЧНОЕ ОМОВЕНИЕ
После ужина брат и сестра расходятся по своим комнатам. Пора на боковую. А эта московская гулёна пусть развлекается. Не маленькая.
Дом погружается в тишину, которую не нарушают даже шажки Мурёнки. Кошка чем-то обеспокоена. Она обходит комнату жилички, находит круглый домотканый половичок и укладывается на нём. Её огромные зрачки кажутся слишком большими для маленькой заострённой книзу мордочки. Она скашивает их в направлении окна, за которым разливается белая ночь, и где две фигурки беспомощно барахтаются в грязевом оползне.
С громким чавканьем Лариса вытягивает ногу из месива и машет собрату по несчастью:
– Давай вниз!
В ответ – молчаливый кивок.
Наконец, под ногами твёрдое основание.
– Ты ведь у Беспоповцевых квартируешь?
– Да. А вы мама Хэппи?
Тучи над головой смыкаются. Бесхитростная, но мелодичная перекличка волн действует как снотворное. Лариса оглядывает кручу в поисках подходящего подъёма. Во время восхождения обе, экономя силы, молчат. И вот поросшее травой плато. Некоторое время они лежат, восстанавливая дыхание, но ночная зябкость не позволяет расслабиться.
– Вставай, а то простынешь! –командует Лариса.
Алька нехотя поднимается и смотрит
Они рысцой бегут к избам. А деревянные кони на крышах с недоумением следят, как облепленные грязьюфигуры движутся по мосткам. Вдруг Лариса застывает столбом:
– Лохушка! – она ударяет себя по лбу, отчего там появляется бурая отметина. – Надо в баню бежать!
«Московке»– без разницы: избавиться бы скорее от мокрой одежды!
Банька с готовностью принимает их в объятия. Первым делом бедолаги соскабливают с себя глину. Омывшись из чана-осталось от недавней стирки- натягивают сохнувшие в предбаннике халаты.
– Спасибо!– улыбается Алька, присаживаясь у печки-каменки. – Теперь я снова человек.
– А что ты на берегу делала?
– Гуляла…
– Одна?
– Я следила за… одной парочкой.
И девушка выкладывает всё, что с ней приключилось.
– Значит, тебе нравится Эрик…
– Я люблю его!
– Иностранец. Завидный жених.
– А какое это имеет значение?
– А то, что любая девка взасос мечтает о богатом муже!
– Но я тоже не на обочине себя нашла!-Алька повторяет Эллино выражение. И в нём звучит вызов. Лариса переводит стрелку:
– Знаешь, какая мне жуть привиделась… Там, на обрыве… Таракан! С кошку…
– Живой?
– Ну не дохлый же!
– Неудивительно. Здесь аура такая…
– Дело не в ней.
– А в чём?
– В контузии.
Альке требуется пауза, чтобы осмыслить услышанное. Лариса поясняет:
– Я, девонька, жизнью контуженная.
Альку знобит.
– Пойдём ко мне!– предлагает Лариса.
Воздух снаружи как будто застыл. Не шелохнутся и металлические махавки–флюгера на Анфисиной крыше – забава покойного Марка. Босые Алькины ноги пощипывает.
– Далеко ещё?
– Рядышком!
Лариса отпирает щеколду. Полуночницы пробираются в избу, где выводит носотрубные рулады Маринка-Хэппи .
– Давай в зал!
Поименованное на городской манер помещение представляет собой комнату в три окна. Посередине –круглый стол с плюшевой скатертью, чей цвет за долгую службу стал из лазоревого лиловым. Усадив гостью на старенькую оттоманку, Лариска уходит, а возвращается с носками.
– На-ка! Согрей ноги. А то застудишься. С Севером шутки плохи.
Алька натягивает носки:
– Тёплые…
– Баба Анфиса вязала… Из шерсти козы Марты. Вредню-ю-ющая!
– Ого, «Лунная ночь на Днепре!»– кивает гостья на репродукцию над старенькой оттоманкой.
– Подарок…
… Пока готовится чай, девушка решает порасспрашивать о могиле в лесу. Но тут на пороге появляется фигура в белой хламиде с вздыбленными волосами.
– Доця, а мы вот тут цаёвничаем!
– Я тоже хочу.
Никогда ещё горячий чай не доставлял Альке такое наслаждение, но, как говорят в Таракановке, в гостях хорошо есть и пить, а спать-дома.