Не буди девочку! До утра…
Шрифт:
– А вот есть ещё камень со следом святого!-подкинула тему интервьюер.
– Ферапонт был широкий…-согласилась миниатюрная старушка, располагавшаяся напротив долгожительницы.
– Он был настоящий, он был натуральный. Его произвели в святые, потому цо он был оцень хороший целовек.
– Во так-то, сугревушка!*– старичок в «капитанке» повернулся к гостье.
В копилку Э.Э.: «сугревушка»– ласковое обращение к молодой особе.
– А почему они так говорят? Цо да
– Потому как цивкуны!– разулыбалась культмассовик.– Родом из деревни Халуй. Там все так говорят.
– А дедушка –капитан дальнего плаванья?
– Что вы! Он дальше областного центра не бывал. Фуражка- это дань несбывшейся мечте.
– А вот говорят, что девочка в лесу похоронена.
Старики и старушки на эту информацию никак не прореагировали. Может, не расслышали.
Через некоторое время яблочки, домики и человечки из теста отправились на просушку. В комнату доставили гармонь и вручили «капитану». Стариковские пальцы задвигались по белым кнопочкам, и как по мановению волшебной палочки, божьи одуванчики обернулись молодухами. «Капитан» молодцевато тряхнул головой.
– Таракановски девцоноцки- отцаянный народ, ноци тёмные осенние гуляют напролёт!-
завела миниатюрная старушка.
– Молодец, Махонька!– похвалил «дюймовочку» кто-то из слушателей.
– Твой черёд, Домника!-обратились бабушки к Домне Трофимовне, и та не заставила себя ждать:
– Таракановски девцоноцки,
– Цёво-цёво-цёво!
Но дыхания долгожительнице не хватило – на помощь пришла культмассовик:
– Одна юбочка в коробочке
– И боле ничево.
Башня на дамской голове качнулась. « Сейчас рухнет!» Но она устояла.
И МОЛОТОЧКОМ- БЯМЦ-БЯМЦ!
Ножка была прохладная.
«Так холодит серебро».
Положив находку на дощатый пол, гость осмотрел мешок. На дне – кулёк из газеты. Верхние концы согнуты к центру и примяты. По канонам советской торговли. Пара секунд ушла на то, чтобы их разогнуть. Внутри – металлические пластинки.
« От четырёх до восьми сантиметров».-Определил на глазок Эрик.
« Спаси Господи и помилуй рабу болящую Екатерину» -значилось на одной.
Вотивные подвески!
Обычай подвешивания их к иконам пришёл из католичества, из Украины. Votum – на латыни «обет». По сути смягчённая форма жертвоприношения. При Петре Первом «воты» попали под запрет. Однако на Севере они сохранялись до начала двадцатого века.
Присев на стульчак, Эрик принялся рассматривать пластины. Сделаны из листового серебра в технике штамповки. Судя по клеймам – в мастерских серебряников Архангельска. На части из них – святые, стоящие в полный рост с руками, сложенными в молитвенном жесте, на других – руки, ноги, глаза, уши,сердца и даже грудная клетка с выпирающими рёбрами –то,что болит. Изготовлены скорее всего в начале двадцатого века, а может, и… Прийти к окончательному выводу не позволил грозный фатум в лице Вована. Под его ударами металлический крючок выскочил из петли- в дверном проёме нарисовался испещрённый татуировками торс.
– Всё слабит, аспирант?-ехидно вопрошал он, а не получив ответа
Эрик прокашлялся и, наконец, выдавил:
– Для коллекционеров-сенсация.
Хозяин хмыкнул:
– Гляжу, у тебя, аспирант, челюсти с петель послетали.–Повелительный дёрг скошенным подбородком:– Пошли. Обмоем фарт*.
Из коллекции Э.Э.: «фарт»– удача.
И они вернулись на кухоньку. Расчистив стол от бутылок и закуски, в центр водрузили ногу, вокруг разложили пластинки. Подобную коллекцию «аспирант» видел лишь в Архангельском музее, куда она была доставлена историко-краеведческой экспедицией в шестидесятые годы прошлого века из церкви села Лельма.
Меж тем Вован раскупорил чекушку- водка яростно забулькала в стакане. Одним махом мужик влил его содержимое в глотку.
– У меня глаза внутрь перевернулись, когда увидел клад…– задушенно просипел он и потянулся за краюшкой хлеба.
Эрик продолжил изучать находку.
– Хорэ!– рыкнул хозяин и сгрёб серебро в кучу.-Пошли, аспирант! Продолжим испытание.
– Может, ещё по сто грамм? Для храбрости…
Вован согласно мотнул головой, даже не удостоив искусителя взглядом.
И вот приятели- за столом.Оба налиты до бровей. Гостя так и подмывает дать заднюю, поведав, к примеру, о боязни замкнутого пространства. Дескать, фобия открылась во время посещения Тараканьей Щельи. Кстати, собственноручно записанная легенда об щелье войдёт в юбилейный сборник.
«Местные жители пожаловались святому Ферапонту на тараканов, против которых не помогало даже традиционное вымораживание изб. Вот тогда и посоветовал старец собрать кучку насекомых и отнести к ущелью, по местному щелье,и прочитать заклинание: «Блохи, клопы, тараканы и всякая тварь! Вот иду я, гость, к вам: моё тело, как кость, моя кровь, как смола. Ешьте мох, а не меня. Слово моё крепко. Ключ, замок. Аминь, аминь, аминь».
С тех пор насекомые в этой местности повывелись.
Но привлекла любителя старины в Тараканью Щелью не красота, а обнаруженный ещё ленинградскими спелеологами провал в земле. С той поры жители ближайшего села Архангело водят в подземные лабиринты туристов.
Отправился туда и Эрик. Вооружившись фонариками, касками, его группа спустилась под землю по деревянной лестнице, хлипкость которой внушала опасения.
– Глянь, вода как будто на цыпочки поднялась!– восторженно констатировала какая-то туристочка, когда они добрались до входного грота. Действительно, мороз-скульптор выточил причудливые фигуры. А филолог в Эриковой голове подумал: следует внести эту метафору в «Копилку».
Они пробыли под землёй полтора часа, но казалось, что на экскурсию ушёл весь световой день. Такой же эффект дали и нынешние посиделки.
– И что? Ёлка не сохнет?
Эрик заморгал, силясь стряхнуть сонливость.
– Слышь, аспирант?– туркнул его в плечо хозяин. Выходит, он успел поведать слушателю о лишённом корней, но при этом вечно зелёном деревце, которое видел в одной из пещер.
– Ёлка воздухом питается, – заключил Вован.– Атмосфера под землёй особенная.
На зоне он приохотился читать про чудеса, а ещё больше -объяснять их с научной точки зрения.