Не бойся

Шантарский А.

— В общем-то, ты прав. Только в тот момент я об этом не думал.

— А зря. Голова как раз и дана человеку, чтобы он ею думал, — объяснял Марат прописные истины. — Ты держись ближе ко мне, научу жизни. — И он поднял свой стакан. — За тебя, корешок.

Они выпили, закусили, выкурили еще по одной сигарете, и новичка с непривычки сильно развезло.

Диксон привел его в барак тем же способом, которым привел в каптерку, и уложил нового друга на соседнюю со своей койку.

— Урюк, перебирайся на место Атамана, — сказал он уже бывшему

ночному соседу, усаживаясь рядом с новичком.

— Какого еще Атамана? — не понял Урюк.

— Моего кореша, — кивнул Марат на Алексея. — И перенеси сюда его шмотки.

Диксону очень редко приходилось повторять свои приказания дважды. И Урюк, хоть и нехотя, но вынужден был подчиниться. С этого момента больше не нашлось желающих выяснять отношения с новичком, а многие даже стали заискивать перед ним…

На следующий день Казаков первый раз вышел на работу. Осужденных возили на кирпичный завод, в девяти километрах от зоны. Так как специальности у Алексея не было, работа досталась ему нелегкая. Он брал кирпичи с двигающейся ленты, таскал и складывал их на специальные деревянные поддоны. К концу дня онемели руки и не разгибалась спина. Но через неделю он втянулся и уже так сильно не уставал, как вначале, хоть приходилось тяжеловато. Несколько раз Диксон приглашал его пропустить по маленькой, но усталость брала свое и он отказывался.

— Что-то ты совсем сник, — уколол его как-то Марат.

— Привыкну, — сдержанно ответил Атаман.

— Зачем привыкать, — возразил Сайфутдинов. — Не легче ли подыскать что-нибудь подходящее? Пока лето, вечера более-менее свободные, а осенью еще начнутся занятия, совсем ноги протянешь.

— Выдержу, — заверил Алексей. — Другие же терпят.

— Другие меня не интересуют, я только за своих корешей переживаю.

— И что можно сделать? — поинтересовался Казаков.

— Перевестись на более легкую работу, — посоветовал Диксон.

— Интересно, как это?

— Это уже мое дело, — загадочно улыбнулся Марат, но, бросив взгляд на собеседника, добавил: — Поговорю с отрядным.

— Думаешь, он тебя послушает? — засомневался Казаков.

— Еще как послушает, — заверил старожил. — Куда ему деваться? — Заметив недоумение на лице Алексея, решил еще больше удивить того: — Даже обрадуется.

Лицо Алексея выражало явное любопытство и недоверие.

— Но какой ему интерес облегчать мою жизнь?

— Есть причина, но, как говорится, — всему свое время.

Атаман догадался, что большего Диксон сейчас не скажет, поэтому не стал задавать лишних вопросов. Но и отказываться от выгодного предложения смысла не было, не очень-то ему улыбалось целыми днями таскать кирпичи.

Действительно, через два дня к Атаману подошел отрядный и объявил, что его переводят в столярку.

В столярке восемь осужденных подростков распиливали доски и сколачивали из них поддоны, на которые до этого Алексей складывал кирпичи. Новый труд ему показался легким и несложным. Атаман молча

взял свободный молоток и взялся помогать Сотнику, своему бывшему врагу, сколачивать доски.

— Отставить, — услышал он голос Диксона. — Тебя перевели сюда помощником бугра, то есть меня. — И Марат рассказал Казакову, в чем заключаются его новые обязанности: — Твое дело следить за тем, чтоб другие выполняли норму, а не самому молотком размахивать.

Диксон увел Алексея в подсобное помещение. Оно оказалось довольно-таки просторным. Только на двух стеллажах, с левой стороны комнаты, находились инструменты. Справа был оборудован миниатюрный спортзал: висела длинная груша, лежала самодельная штанга и валялись разбросанные гантели и гири.

— Присаживайся, — предложил Марат новоиспеченному заместителю.

Алексей опустился на стул и уставился на спортивный уголок.

— Интересуешься? — спросил Сайфутдинов. — Просто на свободе я спортом занимался, а чтоб не расслабляться, я и здесь тренируюсь.

— А как же работа? Отрядный не гоняет за то, что в рабочее время тренируешься? — задал вопрос Алексей.

— На многое, что я делаю, глаза закрывают, — пояснил Диксон. — На то у отрядного есть свои причины, о которых и ты скоро узнаешь.

Казакову не терпелось узнать, о чем идет речь, но он сдерживал любопытство. Он постепенно втягивался в лагерную жизнь и знал, что чрезмерная любознательность здесь не поощрялась. Если собеседник посчитает нужным, то сам все расскажет.

— Я тоже полтора года занимался борьбой, но пришлось забросить, — вернулся Алексей к теме спорта.

— Отлично, — обрадовался бугор. — Ты обучишь меня приемам, а я научу тебя хорошо драться.

— И когда мы этим будем заниматься?

— Каждый день, пока другие вкалывают, — ответил Диксон.

Так прошли очередные несколько недель. Алексей по-прежнему возвращался в барак усталым, но это уже была приятная усталость. Питался Алексей чуть ли не лучше, чем на свободе.

Атаман удивлялся, откуда у бугра средства на такую, можно сказать шикарную, жизнь в неволе, но, естественно, с расспросами не лез. Наконец наступил день, когда Диксон сам удовлетворил его любопытство.

— Как думаешь, твоей матери трудно одной приходится, без поддержки сына? — завел он разговор издалека.

— Мучается, бедняжка, — грустно сказал Алексей.

— Если так, то ты просто обязан ей помочь.

— Чем? — задал Атаман резонный вопрос. — Еще ни одной копейки не получал, да их и помощью не назовешь. Сам сижу на твоей шее.

— Не в ту степь понесло, — прервал Сайфутдинов. — Мы же кореша.

— Давай сменим пластинку, и так на душе муторно, — попросил Алексей, представляя, как мать одна выкручивается.

— Смотри-ка, умник нашелся, чуть жареным запахло — сразу в кусты. Так легче всего, — как бы пристыдил его Марат.

Казаков опустил голову, прикусил губу и упорно молчал, ему было стыдно за свою беспомощность.