Не бойся, мама!
Шрифт:
Мы уже в воде.
– А ну, давай быстрей! Быстрей! – пришпорил я Або. Он обиделся и тут же сбросил меня прямо в воду.
– Пучеглаз, ты что, с ума сошел?!
Я налетел на Або, он толкнул меня, и мы оба упали. Вода понесла нас вниз.
– Ты знаешь плавать? – спросил Або.
– Нет. А ты?
– Нет.
– Мы утонем? – испугался я.
– Утонем.
Верэ тащит нас все быстрей, и вот уже нас подхватило течение Мтквари. Куда нас несет?!
– Тебе холодно? – спрашивает Або.
– Нет. Вода совсем теплая. Я уже не боюсь!
– Ой, мама больной лежит, если утонусь, кто завтра
– Ой, если я утону и завтра не пойду в школу, мама с ума сойдет! – вспомнил вдруг я и заплакал. Мы плачем, а Мтквари несет нас все дальше и дальше. Вот кончился город, впереди широкое поле. Мы слышим женские голоса. По обоим берегам бегут, распустив волосы, две красивые женщины.
– Або! Авто! – это кричат наши мамы.
– Авто, сынок! – кричит моя мама.
– Сынок, Або! – кричит тетя Сара.
А мы все мчимся дальше и дальше. Вода в Мтквари теплая и ласковая, как рука матери. Проплывают мимо поля и леса. И вдруг перед нами море. Огромное, безбрежное море! Вот сейчас река вольется в море. Что тогда будет с нами?
– Або! Авто! Або! Авто! – слышим мы вопли наших матерей. Мы уже у самого моря. И тогда женщины бросаются в реку и подолами платьев перекрывают воду. Река остановилась. Потом вода в ней начала подниматься. Вот она достаёт им до колен, до груди, до глаз, до волос… Потом река сливается с морем, и уже нет реки и нет моря, а все вокруг превращается в сплошную воду. Вода покрывает всю землю. Исчезли горы, леса, поля. Исчезли наши матери.
– Мама-а-а! – кричу я.
– Мама-а-а-а! – кричит Або.
– Мама-а-а!
– Здесь я, сыночек! Успокойся! Что с тобой, дорогой?
Я открыл глаза. Надо мной стояла моя красавица мать, в белой ночной сорочке, с распущенными иссиня-черными волосами:
– Милый мой глупыш! Чего ты испугался? Боже, ты весь в поту! Ну-ка, снимай рубашку!
Мать быстро сменила мне рубашку и легла рядом со мной.
– Засни, маленький! Засни, мой дорогой!
– Не уходи, мама! – попросил я.
– Никуда я не уйду. Ты засни…
Я долго не решался закрыть глаза. Наконец все же задремал, и тут же появился Або. Опять он босиком! Ведь дала же ему моя мама обувь и одежду! Бедный Або! Нет у него больше мамы… Но ничего! Мы возьмем Або к себе. Мама выкупает его, обует, оденет во все новое, чистое. Папа отведет его в парикмахерскую. И превратится наш Пучеглаз в красивого, причесанного, чистого мальчика. Потом мы дадим ему свою фамилию, и станет он Або Джакели.
– Да, мама?
– Что, сынок?
– Ведь Або будет Джакели?
– Это почему же?
– Потому что у него нет мамы, и он будет жить у нас и учиться вместе со мной, и учительница Нуну будет его вызывать, как и меня, – Джакели, Або Джакели. Да, мама?
– Да, сынок, да! Або Джакели.
– Ну вот! – донесся из спальни недовольный голос отца. – Допрыгалась со своими п-панихидами и п-похоронами. Ребенок бредит!
– А ты как считаешь? Кем должен вырасти мальчик, человеком или животным?
– Ну и п-пусть мычит, к-как животное!
– И пусть!
– Вот и отлично. А м-меня оставьте в п-покое!
– Ради бога!
– Слышь т-ты, пацан! – повысил голос отец. – Лежи и спи, а т-то как в-выйду, д-дам тебе Або Джакели! С-сопляк!
Мать
– Да, мама? – переспросил я.
– Да, сынок, да! Засни…
Я заснул. И всю ночь мне снилось, как я сплю и как меня ласкает моя милая красивая мать.
Або не показывался целую неделю. Теперь каждое утро, перед тем как отправиться в школу, я выносил во двор ведро с мусором. Однажды почтальон принес телеграмму-молнию: папу с мамой срочно просили приехать в Хони, к тяжело больной родственнице мамы, которая захотела, чтобы ее во что бы то ни стало осмотрел Гавриил Джакели. Оставив меня на попечение соседей, папа с мамой той же ночью выехали на машине.
На третий день, вернувшись из школы, я застал наш дом полным людей. Из большой комнаты куда-то исчезли все вещи, лишь посередине стояли две покрытые белыми простынями тахты, а вдоль стен были расставлены стулья. Ничего не понимая, я ошалело смотрел на незнакомых людей, которые и не заметили моего прихода. Вдруг наступила гробовое молчание, кто-то подошел ко мне, погладил по голове и заплакал.
– Несчастный ребенок!
– Сынок, сынок дорогой!
– Нет в мире справедливости!
– Кто за ним присмотрит? Я все понял…
…Все разошлись. На кладбище остались два могильщика, дед да я.
– Царство им небесное, за упокой их душ, – проговорили могильщики, отпив по глотку вина, и остальное осторожно вылили на могилу. Потом поблагодарили деда, собрали лопаты и тихо ушли. Дед, до сих пор не проронивший ни слова, вдруг упал на могилу и, рыдая, съел горсть земли. Потом встал, надел на меня шапку и вздрогнул от неожиданности: перед нами стоял Або с огромным букетом в руках, а за ним, прислонившись к ограде соседней могилы, плакал его отец. Або молча подал мне цветы. Я разложил их на могиле, потом взял Або за руку и подвел к деду.
– Это Або, – сказал я.
Дед ласково потрепал его по щеке и поцеловал в голову… …Спустя неделю дед распродал все наше имущество, и мы поехали в Букисцихе.
– Мальчик – моя кровь и моя плоть. И расти он должен в родном доме! – заявил он тбилисским родственникам.
Среднюю школу я окончил в Букисцихе.
Учительница логики вместе с аттестатом вручила мне комбинированную справку-характеристику следующего содержания: «Дана сия Автандилу Гаврииловичу Джакели в том, что он действительно учился в Букисцихской средней школе и что его, как сироту, воспитывал дед, старый большевик Исидор Джакели, депутат всех созывов местного Совета, опытный партийный работник, и что он действительно окончил десять классов Букисцихской средней школы. В процессе учебы проявил себя вежливым, а также систематически участвовал в работе по сбору чая (зеленого золота). Активно участвовал также в сельских, районных и других олимпиадах. Пел в хоре (бас). Входил в первую десятку чемпионата по шахматам (в масштабе своего класса), играл в футбол, волейбол, теннис, лело, пинг-понг, а также в мяч на воде (ватерполо). Считался активным членом драм, и лит. кружков. Исполнял главные трагические роли в пьесах классиков, в том числе Гамлета, Ивана Грозного и Хлестакова. Писал небольшие рассказы и стихи, которые публиковались в школьной стенгазете. Дед его в настоящее время пенсионер.