Навстречу дикой природе
Шрифт:
МакКэндлесс был неважным пловцом и признавался, что боится воды. Пытаться одолеть ледяной поток вплавь или даже на самодельном плоту было слишком рискованно. Ниже по течению Текланика взрывалась хаосом бурлящих бурунов в узком ущелье. Задолго до того, как он сумел бы добраться до противоположного берега, его бы снесло на эти пороги и утопило.
В дневнике он записал: “Катастрофа. … Промок. Переправиться невозможно. Одинок, напуган.” Он правильно сообразил, что если попытается пересечь реку на этом месте и в это время, его ждет верная смерть.
Если б МакКэндлесс поднялся на милю вверх по течению, он бы обнаружил, что река распадается на множество проток. Если б он долго искал, то методом проб и ошибок сумел бы найти места, где эти протоки были
Но это было бы все равно слишком рискованно, а в тот момент МакКэндлесс не видел смысла так рисковать. Он вполне благополучно обеспечивал себя в глуши. Возможно, он сообразил, что если будет терпелив и подождет, река постепенно обмелеет до безопасного уровня. Взвесив все возможности, он принял наиболее осторожное решение. Он развернулся и направился на запад, обратно к автобусу, в переменчивое сердце глуши.
Глава семнадцатая.
Тропа Стэмпид
Природа была здесь дикой и ужасной, но исполненной красоты. Я взирал в благоговейном страхе на землю, по которой ступал, дабы разглядеть творения Высших сил, облик, форму и материал их работы. То была Земля, о которой мы слышали, сделанная из Хаоса и Древней Ночи. Здесь был не сад человека, но непокоренная планета. Не газон, не пастбище, не луг, не паханая, не испорченная почва. Это была юная и естественная поверхность Земли, какой она была сотворена на веки вечные – чтобы служить приютом человека, так мы говорим, – так Природа сотворила ее, и человек может ей пользоваться, если сумеет. Она не связана с человеком. Это было Вещество, огромное, восхитительное, – не Мать-Земля, о которой мы слышали, не созданная для его прогулок или погребений, нет, было бы фамильярным даже упокоить в ней кости, – но дом Неизбежности и Судьбы. Там ясно ощущалось присутствие силы, не предназначенной быть доброй к людям. То было место язычества и суеверных ритуалов, – скорее для пещерных людей и диких животных, чем для нас. …
Что значит посетить музей, увидеть мириады вещей, если можно узреть поверхности звезд, твердую материю в своей стихии! Я застыл в благоговейном страхе перед собственным телом, и вещество, с которым я был связан, ныне казалось мне странным. Я не боюсь духов и привидений, так как сам – один из них, но страшусь тел, трепещу перед встречей с ними. Что за Титан овладел мною? Говори о тайнах! Думай о нашей жизни в природе, каждодневном лицезрении вещества, касании его – камней, деревьев, ветра на наших щеках! Твердой земли! Реального мира! Здравого смысла! Контакт! Контакт! Кто мы? Где мы?
Генри Дэвид Торо “Ктаадн”
Год и неделю спустя после того, как Крис МакКэндлесс оставил попытки переправиться через Текланику, я стою на противоположном берегу – восточном, со стороны шоссе – и вглядываюсь в пенистые воды. Я тоже надеюсь пересечь реку и посетить автобус. Я хочу увидеть, где погиб МакКэндлесс, чтобы лучше понять, почему.
Сейчас жаркий влажный день, река посерела от мутных потоков растаявшего снега, который еще покрывает ледники на Аляскинском хребте. Сегодня уровень воды гораздо ниже, чем на фотографиях МакКэндлесса годовой давности, но все равно, нечего и думать о переправе вброд через разлившуюся реку. Слишком глубока, слишком холодна и быстра. Я слышу, как камни размером с шар для боулинга скребут по дну, увлекаемые могучим потоком. Через несколько ярдов меня собьет с ног и сбросит в ущелье, где вода беснуется еще пять миль.
Однако в отличие от МакКэндлесса, у меня есть в рюкзаке топографическая карта масштаба 1:63360 (где дюйм соответствует миле). Очень детальная, она указывает, что в полумиле вниз по течению, у жерла каньона, расположен водомерный пост Геологической Службы США.
Мы подходим и обнаруживаем пересекающий ущелье стальной трос в дюйм толщиной, натянутый между пятнадцатифутовой вышкой с нашей стороны и каменным выступом на дальнем берегу, на расстоянии четыреста футов. Он был установлен в 1970 году, чтобы отслеживать сезонные колебания уровня Текланики. Гидрологи перебирались с берега на берег в алюминиевой корзине, подвешенной к тросу на шкивах. Из нее они спускали утяжеленную свинцом линейку для измерения глубины реки. Девять лет назад из-за проблем с финансированием станция была закрыта. Предполагалось, что корзина будет привязана цепью с замком к вышке на нашем берегу – со стороны шоссе. Однако когда мы поднялись на вышку, оказалось, что корзины там нет. Взглянув через реку, я вижу ее на противоположном берегу – со стороны автобуса.
Выяснилось, что местные охотники перерезали цепь, отвели корзину на противоположную сторону и закрепили там, чтобы посторонним было сложнее переправляться через Текланику на их угодья. Когда МакКэндлесс пытался выйти к шоссе год назад, корзина была там же. Если бы он знал об этом, одолеть реку было бы элементарно. Но, поскольку у него не было топографической карты, он не смог протянуть руку к своему близкому спасению.
Энди Горовиц, бегавший с МакКэндлессом в вудсонской команде по кроссу, считал, что Крис “родился не в том веке. Он желал больше приключений и свободы, чем современное общество может дать людям”. На Аляске МакКэндлесс стремился бродить по земле, которой нет на картах. К 1992 году, увы, для географов больше не осталось белых пятен – ни на Аляске, ни в других уголках планеты. Но Крис со своей характерной логикой нашел изящное решение – он просто избавился от карты. В его собственному мозгу и более нигде, терра, таким образом, оставалась инкогнита.
Поскольку у него не было хорошей карты, трос над рекой тоже оставался инкогнито. Изучая грозное течение Текланики, МакКэндлесс, таким образом, ошибочно заключил, что достичь восточного берега невозможно. Решив, что путь к спасению отрезан, он вернулся к автобусу – вполне разумное действие с учетом незнания местности. Но почему он остался там и умер от голода? Почему в августе он вновь не попытался перейти реку, когда ее уровень понизился, и стала возможна безопасная переправа?
Озадаченный и растерянный, я надеюсь, что ржавый каркас автобуса номер 142 прольет на это свет. Но чтобы его достигнуть, я должен переправиться через реку, причем алюминиевый вагончик привязан цепью на противоположном берегу.
Стоя на вышке, я пристегиваюсь к тросу горным карабином и начинаю подтягивать себя, перебирая руками – то, что альпинисты называют тирольским траверсом. Это оказалось более утомительным, чем я ожидал. Через двадцать минут я, наконец, дотаскиваю себя до противоположного берега, столь усталый, что едва мог поднять руку. Переведя дыхание, я карабкаюсь в корзину – прямоугольный алюминиевый вагончик два фута шириной и четыре длиной, отстегиваю цепь и еду обратно, чтобы переправить своих спутников.
Трос заметно провис посередине, так что не успел я отцепиться от камня, как вагончик быстро рагоняется под тяжестью собственного веса и катится все быстрее к нижней точке. Это была захватывающая поездка. Летя над речными порогами со скоростью тридцать миль в час, я невольно вскрикнул от страха, прежде чем осознал, что опасности нет, и взял себя в руки.
И вот все четверо – на западной стороне ущелья. Полчаса продирания сквозь стланик – и мы вновь на тропе Стэмпид. Десять миль, которые мы уже прошли от своих автомобилей к реке, были удобной, хорошо размеченной и утоптанной дорогой. Но последующий десяток миль оказался совсем иным.